Алиби
Шрифт:
Но бармен не отрывался от экрана телевизора. Изображение было нечетким, но даже со своего места Бобби сумел-таки разглядеть какого-то парня, говорившего в направленный на него микрофон. Бобби его не знал. Какой-то неулыбчивый пижон, это точно.
Парень на экране был хладнокровной бестией. Окруженный журналистами, он говорил:
– Тело было обнаружено сегодня вечером вскоре после шести часов. Нам известна личность убитого.
– Что вы скажете о…
– А как насчет орудия убийства?
– Есть ли у вас подозреваемые?
– Мистер Смайлоу, не могли бы вы рассказать
– Налейте мне еще виски.
– Я слышал, – раздраженно буркнул бармен.
– Неплохо было бы улучшить обслуживание клиентов… Но жалоба замерла на его губах, когда на экране вместо парня с холодными глазами показалось лицо, хорошо знакомое Бобби. Лют Петтиджон. Бобби выпрямился и стал ловить каждое слово.
– В номере «люкс», который занимал мистер Петтиджон, нет никаких следов взлома. Кража как мотив преступления исключается. На данный момент у нас нет подозреваемых.
Прямой репортаж закончился, и перед зрителями снова появился ведущий одиннадцатичасового выпуска новостей.
Бобби больше не сомневался. Его улыбка сияла от уха до уха. Он поднял стакан, молча приветствуя свою партнершу. Она выполнила работу за него.
– Это все, что я пока могу сообщить вам.
Смайлоу отвернулся от микрофонов.
Детектив проигнорировал прозвучавшие ему вслед вопросы. Журналисты поняли, что больше ничего от него не добьются, и стали расходиться.
Смайлоу делал вид, что ему претит внимание прессы, но правда состояла в том, что он обожал пресс-конференции в прямом эфире. Не из-за камер и юпитеров, ведь он знал, что на фотографиях выглядит ужасно. И не из-за внимания и рекламы, которые они ему обеспечивали. Им дорожили на службе, и ему не требовалось одобрение общественности, чтобы сохранить свое положение и должность.
Смайлоу обожал ощущение собственной власти, когда его снимали и задавали ему вопросы. Но когда он подошел к детективам, поджидавшим его у стойки дежурного в вестибюле отеля, то проворчал:
– Я рад, что все кончилось. Ну, что у вас есть для меня?
– Ничего, – ответил Коллинз, и все кивнули головами в знак согласия, Заявление детектива застало Смайлоу врасплох.
– Что вы хотите сказать этим вашим «ничего»?
– Именно то, что сказал. – Майк Коллинз был ветераном. Он не так боялся Смайлоу, как другие, поэтому по молчаливому согласию он всегда говорил от имени остальных. – Пока мы ничего не нашли. Мы…
– Это невозможно, детектив, – подала голос Стефи. У Коллинза вокруг глаз залегли темные круги – свидетельство того, насколько тяжело ему пришлось этим вечером. Он повернулся к Стефи Манделл, прервавшей его, и посмотрел на нее так, словно с удовольствием придушил бы ее на месте, и, не обращая на нее больше внимания, продолжал докладывать Смайлоу:
– Как я говорил, мы опросили всех. – Постояльцы и служащие все еще оставались в бальном зале отеля. – Сначала им даже нравилось. Ну вы понимаете. Такое возбуждает. Как в кино. Но новизна ощущений прошла несколько часов назад. Мы ничего не можем от них добиться, их всех интересует одно: когда же им можно будет уйти.
Смайлоу неохотно разрешил
– Петтиджону делали массаж в спортивном комплексе? – спросил он, проглядывая записи.
– Да, – один из детективов проглотил огромный кусок пиццы. – Сразу после того, как он приехал в отель.
– Вы говорили с массажистом? Мужчина кивнул.
– Он сказал, что Петтиджон просил сделать ему массаж-люкс, целых девяносто минут. Петтиджон принял душ там, вот почему ванная в номере осталась сухой.
– Этот парень показался вам подозрительным?
– Я бы этого не сказал, – пробормотал детектив с набитым ртом. – Он переехал сюда из Калифорнии. В Чарлстоне новичок. Петтиджона видел впервые.
Смайлоу просмотрел список постояльцев. Все были вне подозрений. Все утверждали, что не были знакомы с Петтиджоном, хотя кое-кто видел его в новостях несколько месяцев назад, когда отель только открывался.
Большинство из гостей были обычными семейными парами, проводящими отпуск. Три пары приехали в Чарлстон на медовый месяц. Остальные говорили о том же, но явно были тайными любовниками, вырвавшимися на выходные в романтический город. Эти нервно отвечали на вопросы детективов, но не потому, что были замешаны в убийстве. Они были виновны лишь в супружеской измене.
На четвертом этаже все номера, за исключением трех, были заняты группой школьных преподавательниц из Флориды. Два номера «люкс» занимала баскетбольная команда мальчиков, только что закончивших этой весной последний класс школы и проводящих вместе последние дни перед тем, как разъехаться по разным университетам. Их единственным преступлением было распитие спиртных напитков, так как они еще не достигли совершеннолетия. К явному изумлению своих товарищей, один из них отдал офицеру марихуану в пакетике из фольги.
– А что с пленками камер наблюдения? – требовательно спросил Смайлоу.
– Хотите посмотреть? – уточнил Коллинз.
– А там есть на что смотреть?
Детективы снова зафыркали, давясь от смеха. Но Коллинз предложил, чтобы Смайлоу все-таки взглянул. Он даже пригласил Стефи посмотреть с ними видео.
– Может, какая польза будет, – сказал он ей.
Смайлоу и Стефи прошли за ними через вестибюль бельэтажа к другому залу заседаний, где к монитору уже был подключен готовый к работе видеомагнитофон.
Коллинз торжественно вставил кассету.
– Сначала парень, который этим занимается, поведал мне, что кассета с этого этажа потеряна.
Смайлоу знал по опыту, что камеры наблюдения подключены обычно к таймеру и включаются каждые десять секунд, в зависимости от скромности наблюдателя. Именно поэтому изображение при прокручивании пленки все время немного прыгает. Как правило, на кассете сохраняются записи за несколько предыдущих дней.
– А почему пленка оказалась не в видеомагнитофоне? Разве их не оставляют там и не записывают на них по новой, если нет нужды их просматривать?