Анна Фаер

Фаер Анна

– Ты ещё кто такой? – как-то надменно спросила я мальчика лет тринадцати.

Тот почему-то обиделся. Дима рассмеялся и сказал:

– Не обращай внимания, она всегда такая.

– Это ещё что значит?

Все, включая Киру с двумя не хватающими зубами, рассмеялись. Теперь выглядела обиженной я. Впрочем, я и была обиженной.

– Мы только что переехали в тот дом,- сказал Мстислав, показывая рукой в направлении того самого дома.

– Мы будем соседями! – радостно вырвалось у меня, но я тут же замолчала, вспомнив,

что обижена на этого выскочку, который, впрочем, не дал мне упасть.

– Классно,- сказал тот, а потом взял Киру за руку,- нам нужно идти. Нужно вещи распаковывать, сами понимаете.

– Понимаем,- улыбнулся Дима и добавил: - Ещё как-нибудь пересечёмся.

– Обязательно! – улыбнулся Мстислав.

Кира же ничего не сказала. Она смотрела на классики и злилась, наверное, на брата, что тот не дал ей доиграть. И правильно делала, я так думаю. Но всё же, когда я помахала ей рукой, она, пусть и, надувшись, махнула мне в ответ.

– Здорово, да? – бессмысленно сказал Дима.

Я не ответила. Слишком глупая фраза. Может, даже немного шаблонная. А я, между прочим, этого терпеть не могу. Ненавижу шаблонные фразы. И вам советую их возненавидеть. Это же просто невыносимо! Хватит использовать шаблонные фразы! Из них ведь составляются шаблонные диалоги. А из шаблонных диалогов, в свою очередь, получаются шаблонные сцены. А там уже и до шаблонных жизней недалеко!

Вот именно поэтому я и не ответила, а принялась гладить огромную собаку, о которую ранее споткнулась. Глаза у неё были добрые-добрые и гораздо более глубокие, чем у многих людей. Эта собака повидала жизнь, этой собаке было бы о чём рассказать.

– Отпусти несчастное животное,- сказал мне Дима, когда я обняла пса за шею.

– Нет,- легкомысленно, ответила я.

– Я разбираюсь в том, что говорю. Отпусти собаку, вдруг она заразная?

Я пса отпустила, но Диме сказала так:

– Сам ты заразный.

Он улыбнулся, как улыбаются несмышлёным детям. Собака сидела рядом и смотрела таким же взглядом на Диму. Мне смотреть было не на кого, поэтому я уставилась на небо, которое уже успело окраситься в нежно-розовый цвет. Таким бывает клубничный крем на пирожных. Небо хотелось съесть.

И тут по улице громом разразился крик. Кстати, весьма приятным тенором, но когда кто-то кричит, на это отчего-то никто уже внимания не обращает. Почему-то кричали: «Фаер!» Я, разумеется, разозлилась, так как терпеть не могу, когда ко мне обращаются по фамилии. Но голос имел нотки приказа, нотки власти, если так можно выразиться, поэтому я на него и обернулась.

Крикнул это парень, стоящий у того самого дома, у той самой машины. Мы с псом зачем-то переглянулись, я бросила Диме короткое «жди здесь» и, высоко подняв голову, пошла к незнакомцу. Я ему объясню, что ко мне по фамилии всякие незнакомцы, как он, обращаться не могут.

Здоровенная овчарка шла рядом, придавая мне уверенности. Но только

я подошла поближе, только смогла различить удивлённое лицо парня, как ноги стали ватными, и я больше не чувствовала земли под ногами. Единственное, что я чувствовала - это то, как бешено колотится моё сердце.

Я остановилась только тогда, когда идти было некуда. И я молчала. Вся моя решительность исчезла. Я смотрела в зелёные-зелёные, совсем изумрудные глаза. Такие удивительные и необычные. В них будто были и зелень непроходимых лесов, и морские волны, и мох, которым покрыты болота, и яблочное зеленое небо. Но тут над этими чудесными изумрудами залихватски дрогнула чёрная копна волос, и раздался приятный тенор.

– Ты-то зачем пришла? Я просто собаку позвал.

– Его зовут Фаер?

– Да. Отличное имя для собаки,- улыбнулся он, сверкнув белоснежными зубами.

«Драгоценный парень попался»,- мелькнуло у меня в голове. Глаза – изумруды, зубы – жемчужины, а волосы чёрные, как нефть. Его бы продать.

– Я Анна Фаер,- как-то неуместно и растеряно сказала я, предательски задрожавшим голосом.

Он рассмеялся, ухватившись за живот, а потом, посмотрел мне в глаза:

– Ты же шутишь, правда?

– Нет.

– Быть этого не может! – почему-то не верил он.

Я бы совсем уже растерялась, если бы Дима не нарушил моего приказа, ждать меня на месте, и не вмешался.

– Она и правда Фаер,- сказал он, у меня за спиной.

– А ты кто? – спросил этот нахал у Димы.

– Это Дима! – горячо заговорила я. – А ты сам представиться нам не хочешь? Мы ведь будем с тобой соседями!

– Как же мне повезло,- он облокотился на капот какой-то чёрной и сильно блестящей машины и сказал, улыбаясь только уголками рта: - Так ты хочешь, чтобы я представился?

– И немедленно! Кто ты вообще такой?

– Кто я такой? Я пессимист, ханжа, ленивец и неудачник.

– Прекрати! Я серьёзно!

Я начала вскипать. Закрыла глаза, постаралась успокоиться и тихо спросила:

– Так кто ты?

– Макс Раймон.

– У тебя тоже собачья фамилия,- зло ухмыльнулась я.

– Тоже? То есть ты уже признала, что твоя – собачья?

– Это уже переходит все границы!

Я почувствовала, как у меня краснеют щёки. Дима тревожно смотрел на меня, а Макс как-то вдруг рассмеялся тихонько и сказал:

– Я же пошутил, Фаер. Не злись так.

Фаер, мой тёзка, сидевший у Макса под ногами, встал и посмотрел в изумрудные глаза вопросительно. Дима засмеялся, Макс тоже.

– Вот ты в теме,- подмигнул Макс Диме.

Я вскипела. Ещё чуть-чуть – и эти двое станут друзьями! Конечно, этот нахал и наглец понравился Диме. Симпатичные нравятся всем. А этот просто ослепляет своей харизмой.

– Нет, не в теме! Долго ты здесь жить собираешься? Может, ты не в этом доме остановился? – с глупой надеждой спросила я.