Бородуля
Шрифт:
«Дорогая Матильда!
Спасибо Жеребцу: он любил свою дочь. Теперь таких могил уже не делают. Впрочем, скоро я перееду к генерал-лейтенанту Почтанникову, похороненному рядом со мною. Его могила в полном порядке. Нужно только провести электричество.
Канарейка здорова.
Пришлите мне валенки и шаровидную молнию. Скоро увидимся».
P. S. На случай припадка у меня есть отличный медведь.
До позднего вечера лежало это письмо перед Лейтесом, а Лейтес все еще не мог от него оторваться.
Его
— Медведь… Жеребец… Канарейка…
Бородуля в деревне
Это событие случилось в Новгородской губернии, в глухом захолустье, через несколько дней после искусственного дождя на Кирочной улице.
Жители в тех захолустных местах страдали все лето от бесконечных дождей, которые сулили им голод. Бабы плакали, шептались о чем-то и бегали глухими ночами в деревню Бубновку. В Бубновке жил Федька Утопленник — жирный и брюхатый юродивый, который, как верили бабы, умел «привораживать ведро». Бабы приносили ему кур и гусей, а он только лопотал одно слово:
— Барабос! Барабос!
Но, казалось, от этого слова дождь идет еще сильнее, чем прежде.
Вдруг в село Перегуды, в избу волисполкома, пришел неизвестно откуда тонкий розовый листок, четко исписанный кривыми каракулями.
ДОЛОЙ СУЕВЕРИЯ/Крестьянин/Тебе не помогут ни попы, ни юродивые! Тебе поможет НАУКА/
Завтра в шесть часов Ленинградский ученый ИВАН БОРОДУЛЯ СПАСЕТ УРОЖАЙ ОТ ДОЖДЯ/ ДА ЗДРАВСТВУЕТ НАУЧНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ПОГОДЫ/
Собрали сход. Прочитали бумагу. Бумага не вызвала большого восторга.
Ненадежная бумага! Фальшивая! И печати на ней нет, и почему она розовая?
Угрюмо разошлись мужики по домам. Дождь лил как из ведра.
Вдруг на замызганной улице появилось нечто яркое и сказочное: целая стая детских воздушных шариков — красных, зеленых, синих! Шарики эти рвались в небеса, как живые, но их крепко сдерживал на тонкой веревочке какой-то незнакомый мужчина, который, шагая по улице, урезонивал их, словно малых детей:
— Ну куда вы? Куда вы? Успеете!
Похоже, что мужчина был выпивши.
За ним бежали собаки и дети. На краю деревни у последней избы он остановился и, привязав к веревочке небольшую аптечную склянку, с веселым криком отпустил своих пленников.
Шарики взнеслись в небеса, как огромный разноцветный букет.
И вдруг трах-та-ра-рах! — словно там в высоте выпалила незримая пушка. Сколько дыму! И какой он черный! И тотчас же после этого выстрела тучи раздвинулись, в них образовалась как бы форточка и с каждой минутой эта форточка стала расти. И оттуда, из этой форточки, глянуло синее-синее, горячее, давно невиданное милое небо. Через несколько минут форточка превратилась в окно, потом в огромные ворота и — ура! ура! — глядите: солнце! глядите, глядите! — тучи так и пятятся в разные стороны, словно их гонят кнутами.
— Бегут как ошпаренные!
— А мы, дураки, и не верили!
Дождя как не бывало. Солнце! Радуга!
Все кинулись к незнакомцу: спасибо! спасибо!
Но незнакомец исчез.
…Через двадцать четыре часа весь мир узнал о новых опытах Бородули.
Особенно поразили они синьора Малатесту дель Бомба.
«ЛЕНИНГРАД ЕВРОПЕЙСКАЯ ГОСТИНИЦА ЯНУ ШЕЛЬМОВСКОМУ ВАШЕ БЕЗДЕЙСТВИЕ РАВНОСИЛЬНО ИЗМЕНЕ ККК ОБЪЯВЛЯЕТ ВАМ ВЫГОВОР».
Сестрорецкая ходынка
А Бен Лейтес все еще сидит у себя на Варварке и размышляет над загадочным письмом Бородули.
Наконец он вскакивает, хватает картуз и выбегает на улицу:
— В Сестрорецк! В Сестрорецк!
На следующий день он уже в Сестрорецке. Сейчас он найдет Бородулю! Бородуля здесь — несомненно! Но какая жара! В вагоне было душно до обморока. Весь Сестрорецкий пляж усеян голыми мужчинами и женщинами. Купаться! Купаться! Лейтес разделся и, не снимая пенсне, кинулся в ласковую прохладную воду. Долго он фыркал, нырял и плескался, а когда вышел наконец из воды, с ним случилось изумительное чудо: от него убежали брюки! Да, да, встрепенулись и сами собою побежали по пляжу! Он кинулся за ними вдогонку, но легче поймать рукою быстроногого зайца, чем пару штанов, подхваченную бородулинским вихрем!
Штаны явно насмехались над ним. Они подпускали его к себе близко-близко, но когда он подбегал и протягивал руку, они ехиднейшим образом ускользали от него, как от ястреба.
Это очень веселило купающихся. Они смотрели на несчастного «охотника» и хохотали до слез. Их отвратительный хохот усилился, когда брюки добежали до ближайшей сосны и, словно птица, вспорхнули на самую верхнюю ветку.
Впрочем, вскоре эти жестокосердные люди понесли заслуженную кару. Потому что через десять минут все вещи, оставленные ими на пляже — полотенца, юбки, простыни, фуфайки, пиджаки, картузы, туфли, рубахи, брюки, — были внезапно подхвачены буйными вихрями и как живые помчались по берегу.
С визгом и воплями выбежали из моря купальщики и кинулись спасать свое имущество. Началась невообразимая свалка, названная впоследствии Сестрорецкой Ходынкой.
Новые победы науки
Но ленинградцы были недовольны. Не того они ждали от знаменитого повелителя туч и ветров! Им казалось, что, пользуясь наукой для забавы, он оскорбляет науку.
Поэтому они очень обрадовались, когда узнали, что Бородуля искупил свои игривые шутки целым рядом общеполезных поступков.
Говорили, что где-то на Кубани Бородуля при помощи искусственного ветра остановил грандиозный налет саранчи, которая грозила всему краю неисчислимыми бедствиями. Саранча уничтожила посевы на несколько километров вокруг, но Бородуля загнал ее в море, где вся она немедленно погибла.
Говорили, что неподалеку от Сочи он остановил ураган, который грозил уничтожить все фруктовые сады Черноморья.
На Украине он спас кукурузу, а в Крыму приостановил северный ветер, столь опасный для поздних сортов винограда.