Игрок
Шрифт:
— Мне кое-кто шепнул, что ты в городе, Коркоран, — сказал этот человечек, сверкнув на собеседника крысиными глазками. — Я знал, что сюда, где все намазано медом, непременно когда-нибудь залетит пчелиная матка. Где ты сядешь, Коркоран? Ты уже позаботился о партнере? Если нет, то…
Он сделал легкий жест рукой. Несомненно, ему хотелось бы выступить в качестве партнера великого мастера нечистой игры.
— Что за место?
— Тут все честно, пока не появится настоящее дело, то есть пока кто-нибудь не начнет зарываться.
— Где это находится?
Ему указали на круглый стол в углу, где сидели два человека, лениво разговаривая.
— Этот жирный буйвол с красной рожей — сам Ренкин. Я вас познакомлю.
Пока они шли к круглому
— А второй, здоровый такой дядя, — один из его самых верных людей. Предупреждаю, Коркоран, за этим столом творится всякое. Во время игры поощряются любые фокусы. Дело только в том, кто именно урвет жирный кусок и не попадется. Но пока еще не нашлось человека, который мог бы тягаться с Джо Крэкеном.
— Это и есть Джо Крэкен? — спросил Коркоран, вглядываясь в мрачное, недовольное лицо знаменитого картежника. — Скинни, я попробую с ними сыграть. Но играть буду один, если ты не возражаешь.
— Конечно, — со вздохом согласился Скинни.
Через полминуты последовала церемония знакомства:
— Мистер Ренкин, мистер Крэкен, позвольте вам представить моего друга Тома Коркорана. Думаю, вам приходилось о нем слышать.
Глаза Ренкина вытаращились на жирном лице, когда он привстал, чтобы пожать протянутую руку, а потом ему чуть не сделалось дурно: он увидел, что лицо профессионального картежника посерело. Крэкен испугался, очень испугался. А если Крэкен начнет проигрывать — ну, тогда пусть Ренкину поможет небо, ибо за этим столом ставкам предела не было, и то, что в его заведении существовал такой стол, было его главной рекламой. А руки Крэкена были главным источником его доходов.
— Я не играю, — сказал Коркоран. — Просто заглянул посмотреть.
У Ренкина отлегло от сердца.
— Что? — вскричал Монтегю и добавил свистящим шепотом: — Они ведь пришли посмотреть, как ты работаешь. Будут говорить, что ты струсил, боишься сесть за стол с Крэкеном…
Коркоран вызвал в памяти образ Китти Мерран и сохранял его в своей душе, словно талисман, призывающий к добру, — подобно тому как Одиссей держал в руках волшебный цветок, охраняющий его от соблазнов. Но при словах Монтегю свежее веселое личико мгновенно исчезло из его сознания. Он быстро огляделся по сторонам. И верно, они пришли следом за ним, забыв про собственную игру — до такой степени им было интересно посмотреть на работу настоящего мастера. Десятки людей потянулись к столу, за которым «не было предела». Совесть тянула Коркорана назад, напоминая о принятых решениях, однако гордость с не меньшей силой тянула его в противоположном направлении. Всю свою жизнь он жил словно бы на сцене. И вот сейчас он находится на подмостках, на него были направлены огни рампы. Занавес поднят. Зрители замерли в ожидании. Неужели он сойдет с подмостков, как последний дурак, не произнеся ни единой реплики?
— Ладно уж, сыграем, только одну-две партии. Я занят, у меня другие дела.
И он небрежно опустился на стул.
В этот момент ему показалось, что образ девушки переместился на другую сторону игорного стола, а затем стал удаляться, глядя на него с немым упреком.
Глава 13
Теодор Ренкин понимал, что стоит перед кризисом всей своей финансовой системы. По сути дела, он видел свое разорение. Насколько ему было известно, на свете не было человека, который бы играл в карты лучше, чем Джо Крэкен. С не меньшим искусством мог он и передернуть. Но был и еще один важный момент: его ловкость в обращении с картами не уступала его умению манипулировать оружием. Он был одинаково знаменит и в той и в другой области. Садясь за карточный стол, он не допускал никакого риска, он ведь исполнял свою работу: добывал золото. И вот перед ним, непревзойденным стрелком, сидел человек, который, согласно мгновенно распространившейся молве, был достойным противником. Перед ним — столь же знаменитый стрелок, бьющий без промаха. Однако, как
Крэкен повидал у себя за карточным столом немало мастеров, отлично владеющих оружием. Видывал он и карточных игроков, знаменитых специалистов своего дела. Но ему еще не приходилось встречать человека, подобного Коркорану, в котором с такой полнотой сочетались бы оба эти качества, и нервы его сдали. Он пытался спрятать смятение за улыбкой. Пытался успокоить нервы, заставляя себя медленно вглядываться в лица столпившихся вокруг стола зрителей. Но, как ни старался он сохранять спокойное лицо, все равно в душе чувствовал пустоту и слабость. И бедному Теду Ренкину достаточно было только взглянуть на его лицо, чтобы понять все. Как бы ни был искусен нанятый им игрок, его искусство будет сведено на нет, если только Коркоран заметит его состояние и дело дойдет до оружия.
Уже и сейчас, вероятно, Крэкен ощупывает тревожным взглядом изящную фигуру Коркорана, гадая, где может быть спрятан револьвер: за поясом или, может быть, под мышкой?
Ренкин вдруг отчаянно раскашлялся, этот неожиданный приступ заставил его раскачиваться из стороны в сторону, закрыв лицо руками. Воспользовавшись коротким перерывом между спазмами, он быстро шепнул Крэкену:
— Пусть Коркоран пару раз выиграет. Тогда он, может быть, уймется. Ради Господа, возьми себя в руки!
В тот же самый момент он пожалел о своих словах: Крэкен побледнел еще больше. И то, что его страх был замечен, привело его в еще большую панику. То, что увидел Ренкин, не могло ускользнуть и от внимания Коркорана.
Нет, Коркоран ни на минуту не отводил глаз от его лица. Это не был ни все понимающий, ни оскорбительный взгляд. Всего-навсего хладнокровно-вопросительный, всепроникающий и неотступный, и бедняге Крэкену пришлось сжать зубы, чтобы его выдержать.
Игра закончилась, не успев начаться. Ренкин, застонав в душе, увидел, как Коркоран положил на стол пятьсот долларов в качестве первой ставки. То, что он выиграл, не имело никакого значения. Он тут же продолжил игру, поставив Уже полторы тысячи, в то время как толпа вокруг затаила дыхание, глядя на такую игру. Ренкин с кислой миной встал из-за стола и неверными шагами вышел из зала. Он почувствовал себя вдруг старым и больным. Ему хотелось, чтобы его пожалели, как ребенка. Но в глазах каждого из присутствовавших он прочел только хищное выражение. Они жаждали крови, его, Ренкина, крови. Они хотели, чтобы проиграло заведение.
Ренкин прошел в свой кабинет и рухнул в кресло; комната в его глазах вертелась и кружилась, как кружится все в глазах у пьяного. У него в кабинете, как всегда, находился Стивене — Стивене, доверенное лицо, его шпион, крыса, которая прогрызла путь к множеству важных секретов, желтомордый ухмыляющийся дьявол Стивене, который жил в прихлебателях у Ренкина, потому что утратил кураж игрока.
— Отправляйся и присмотри за Крэкеном, — едва выдохнул хозяин.
— А что случилось?
— Коркоран!
— И Крэкен струсил?
— Убирайся к черту! Отправляйся и наблюдай за игрой!
Стивене исчез. Через пять минут он вернулся назад.
— Ну, что там? — нетерпеливо спросил Ренкин.
— Все кончено.
На лбу у Ренкина выступили крупные капли пота. Он отхлебнул из серебряной фляжки и дрожащей рукой снова поставил ее на стол.
— Что ты хочешь этим сказать? — с трудом выговорил он.
— Только то, что ставка пять тысяч, — сообщил Стивене, тактично глядя в землю, чтобы не видеть, в каком состоянии находится его патрон. — Но Крэкен спекся. Он весь побелел, стал прямо как бумага. Ни хрена в картах сегодня не видит. Зато Коркоран читает их, как хочет. Сущий дьявол!