Игрок

Брэнд Макс

— Верно говоришь.

— Крэкен вроде как нервничал. Сразу протолкался мимо людей и скрылся. Побежал, верно, к Ренкину. А там, в его кабинете, не было ни одной щелки, но послушать было можно. Ведь если подслушиваешь жуликов, то это ничего, верно?

— Ну… — не сразу нашелся Коркоран, — возможно, что и ничего.

— Ренкин, похоже, страшно разозлился. Вы когда-нибудь слышали, как он ругается?

— Нет.

— Я однажды слышал одного дядьку, погонщика мулов в Команчских горах. У него в упряжке ходили шестнадцать мулов. Упрямые зверюги, один другого хуже! И самая первая у них забава — взять да остановиться посередине дороги на спуске, а то и на подъеме. Провалиться мне на этом месте, у дядьки этого было особое ругательство для каждого из шестнадцати! Никогда не слышал, чтобы так

ругались!.. Так вот вчера вечером этот Ренкин ругался не хуже того погонщика. А когда истратил весь запас, то стал орать: «Трус, вонючий трус!» Крэкен тут же отвечает: «Я выну из тебя душу, жирная свинья, если ты еще раз это скажешь!» — «Когда ты собираешься встретиться с Коркораном?» — спрашивает Ренкин. «Это меня уже не касается, — отвечает Крэкен. — Я обещал прекратить игру, и выполнил. А теперь гони монету, Ренкин». — «Какую монету?» — говорит Ренкин. «Ну знаешь, это уж слишком! — орет Крэкен. — Согласен на восемь тысяч, больше мне не надо». — «За что это тебе восемь тысяч?» — спрашивает Ренкин. «За то, что я остановил игру». — «А обещал остановить Коркорана, и не сделал этого. Он ведь завтра вернется и разорит меня, к такой-то матери. А у меня нет человека, который мог бы убрать его с дороги». — «Довольно болтать, — говорит Крэкен. — Сейчас самое время рассчитаться, а разговаривать будем после». — «Крэкен, — говорит он, и голос стал другой, ровно бы уговаривает, — Крэкен, ты ведь не захочешь меня разорить после того, что я сегодня потерял?» — «Восемь тысяч, и никаких гвоздей, вот и весь мой сказ, — говорит Крэкен. — И я их получу тут же, не сходя с места. Начинай-ка считать, Ренкин!» — «Ну хорошо, — говорит Ренкин. — Если ты меня принуждаешь, я ничего поделать не могу. Заходите, ребята».

Я не знаю, что там делалось, думаю, туда зашли то ли трое, то ли четверо парней. Во всяком случае, очень скоро послышался голос Крэкена, да такой жалостный, просто ужас: «Не дури, Ренкин. Ты что, шуток не понимаешь?» — «Я-то понимаю, а вот ты как будто бы не понял. Довольно, ребята». И они выкатились вон. Тогда Ренкин говорит: «Ну вот, Крэкен, теперь ты понял, как обстоят дела, я не собираюсь отдавать эти восемь тысяч просто так». — «Конечно, — говорит Крэкен, — я готов договориться». — «Я знал, что ты парень сообразительный, — говорит Ренкин, — но в эту игру можно играть только одним способом». — «Каким же именно?» — спрашивает Крэкен, а голос у него совсем уж стал хриплый. «По-моему», — ответил Ренкин.

Потом они долго ничего не говорили, мне только было слышно, как Крэкен ходит взад-вперед по комнате, медленно и тяжело, так что половицы скрипели. А потом и говорит: «Какой дурак будет продолжать игру, если знает, что карты подтасованы? Ладно, Ренкин, ты хотел что-то сказать? Говори что». — «Только одно, сынок, только одно. Ты ведь уже почувствовал вкус этих восьми тысяч, правда?» — «Ну, это как сказать, я бы не назвал это вкусом». — «Ну, посмотри, это тебе что-нибудь говорит?» — спрашивает Ренкин. «Вот это уже больше похоже на вкус. Валяй дальше, Ренкин. Ты всегда был щедрым человеком. Могу сказать, что доверяю тебе больше, чем кому-нибудь другому». — «Дьявол ты, а не человек, — говорит Ренкин. — Ты только что показал, как здорово мне доверяешь. Я говорю только о фактах. Ты мне нужен, а тебе нужны деньги, которые я могу тебе заплатить. Это верно?» — «Можно сказать и так». — «Послушай, Крэкен, мы должны избавиться от этого Коркорана. Он почуял, чем тут пахнет, и теперь не отступится, пока не высосет все, что можно. Он меня разорит, Крэкен, дружище!» — «Конечно, он так и сделает». — «Значит, надо еще раз попытаться его достать». — «Ты хочешь сказать, опять я?» — «Вот именно». — «Нет уж, Ренкин, я пас. Этот тип все равно что ядовитый змей. Я не хочу иметь с ним дело». — «Крэкен, — говорит он, — ты же понимаешь, что тебе все равно придется с ним когда-нибудь встретиться?» — «Зачем это?» — «Разве ты не назвал его шулером?» — «Господи помилуй! Я, наверное, сошел с ума, совеем забыл об этом». — «Такие вещи не забываются». — «Знаешь, Сан-Пабло мне, пожалуй, надоел. Он меня больше не интересует. Поеду-ка я путешествовать». — «Если ты сбежишь от Коркорана, — говорит Ренкин и складывает вместе обе ладони, — тебе в горах больше ходу нет, никто не пожелает

с тобой разговаривать, разве что китайцы. А кроме того, разве ты можешь скрыться от Коркорана? Это же настоящий гончий пес. И никогда ничего не забывает и не прощает. Сядь спокойно, Крэкен, и послушай, что я тебе скажу».

Тут я изо всех сил старался услышать, о чем они толкуют, но они стали говорить шепотом, и я ничего не услышал. Только иногда Крэкен принимался ворчать. Тогда Ренкин начинал сызнова, первое слово громко, а потом опять шепотом. Долго они так разговаривали. Не знаю о чем, но, сдается мне, ничего хорошего это вам не сулит.

— Согласен, ничего хорошего, — сказал Коркоран. — Но во всяком случае спасибо тебе, Вилли, за то, что тебе удалось узнать.

— Не стоит, — отозвался Вилли. — Я думаю, вы теперь не станете задерживаться в Сан-Пабло?

— Это почему?

— Почему? Послушайте, мистер Коркоран, этот Ренкин… разве вы не знаете, что это за тип?

— Немного знаю.

— Значит, вам известно, что в Сан-Пабло в его распоряжении куча парней, которые сделают все, что он им велит. Есть такие… ну, им ничего не стоит всадить вам в спину нож, когда вы спите.

— Я об этом подумаю, — сказал Коркоран. — Пока же этот город кажется мне довольно интересным. А что сталось с мисс Мерран, Вилли?

Мальчик снова зевнул.

— О ней больше не нужно беспокоиться, — сказал он.

— Почему же?

— Ейный кавалер вернулся в город, — сообщил Вилли.

Кровь застыла в жилах у Коркорана.

— Ее кавалер, говоришь? — чуть слышно повторил он.

— Ну да, кавалер.

— Ты хочешь сказать, человек, за которого она собирается выйти замуж?

— Ну, это одно и то же. Тот тип, с которым она обручилась. Она ведь из таких, что непременно сделают, что обещались. Разве не так?

— Наверное, так оно и есть, — хриплым голосом проговорил Коркоран. — Собирается выйти замуж… обручилась. — Он быстро подошел к саквояжу, достал фляжку и сделал большой глоток. — А что это за человек? — спросил он, стоя спиной к Вилли.

— А тот, которого она привезла с собой с Востока.

— Что?

— Она ездила туда в гости, на Восток. А когда вернулась, то привезла с собой жениха. Он теперь при шахтах, приехал, чтобы вложить в них свои деньги.

— Значит, он богат? — мрачно констатировал Коркоран.

— Натурально. Не знает, куда деньги девать. У него их целая куча.

— И он все равно позволяет ей работать, учить ребятишек?

— Она сама делает то, что считает нужным. Может, она хочет, чтобы он полюбил ее края, прежде чем она окончательно решит за него выйти.

— Как его зовут?

— Это может быть только один человек в Сан-Пабло. Большой Роланд.

Глава 17

Коркоран наклонился и занялся тем, что стал вытряхивать лесок, скопившийся за манжетой его брюк; ему потребовалось немало времени, прежде чем он успокоился и удостоверился в том, что по его лицу ничего нельзя прочесть.

— Он, должно быть, порядочный человек, — сказал Коркоран.

— Похоже, он вас знает.

— Принял, скорее всего, за кого-нибудь другого.

— Он думал, что вы один футболист, с которым он когда-то был знаком.

— Мне тоже так показалось.

— Разве вы можете играть в футбол? Вы же такой худой — кожа да кости!

— Я же тебе сказал: он ошибся.

— И веса в вас фунтов полтораста, не больше, мистер Коркоран, со всей вашей одежкой.

— Думаю, еще меньше. Нет, эти его разговоры насчет футбола просто смешны.

Вилли Керн, положив на стол руки и опершись на них подбородком, внимательно рассматривал стоявшего перед ним Коркорана.

— А бывают еще и легковесы, — заметил он. — Помню такого Ингрема, он был полузащитником.

— Что ты знаешь о футболе, сын мой?

— Я? Да читал об этом все, что можно. Аж до самого того времени, когда он только начинался. Так вот, среди ветеранов был Реймонд, он весил сто сорок фунтов. Играл в нападении и прорывал линию так, что будь здоров.

— Это был великий футболист, — сказал Коркоран.

— Может, вы его знали? — быстро спросил Вилли.

— Слышал о нем, — ответил Коркоран и тут же прикусил губу, поняв, что чуть было не проговорился.