Крым
Шрифт:
Лемехов умолк. Щеки его горели, как от мороза, и звучали громоподобные, неведомые слова.
– Я же говорил, что у вас была вспышка, – произнес Верхоустин, победно сияя глазами. – Это было знамение, определившее весь ваш путь. И тот, кто вас поднял в небо, сопутствует вам всю вашу жизнь.
– Это так, – сказал Лемехов. – Тот неведомый еще несколько раз мне являлся. Уже не великан, не огненный столп, а невидимая, сберегающая меня сила. Если бы не она, вряд ли я пил бы с вами сейчас тосканское вино.
– Что это значит? – спросил Верхоустин.
– На полигоне испытывался новый снаряд для установок залпового огня. Колоссальная мощь, сумасшедшая скорость. Мы еще не успели спуститься
– Это был голос вашей судьбы.
– И еще, на Дальнем Востоке, я летел на вертолете, осматривая сверху стартовые площадки для космодрома. У вертолета заглох двигатель, мы стали падать. Падали в жуткой тишине. Я видел побледневшее лицо генерала, который прощался с жизнью.
Я смотрел, как приближается земля, как оловянной струйкой светится речка. Я знал, что не умру, что мой неведомый покровитель не даст мне умереть. И вдруг из-за тучи вышло солнце, как слепящая вспышка. Салон вертолета стал прозрачным, как стекло, и раздался рокочущий гром, все тот же обращенный ко мне таинственный голос, неразличимые громоподобные слова. Это взревел и взыграл вертолетный двигатель, который пилотам удалось запустить. Мы сели на берегу таежной реки.
– Значит, на вас благодать, Евгений Константинович. Перст Божий.
– Я много раз пытался понять, с какими словами обратился ко мне великан. Пытался в этих грохочущих звуках уловить членораздельную речь. Диктофон моей памяти записал этот звук. Я много раз медленно прокручивал запись, выделял из ревущей какофонии скрытые в ней слова. И вот что мне удалось услышать. Там, на зимней лыжне, и на степном полигоне, и в уссурийской тайге звучало одно и то же слово: «Крым!» Что значит – «Крым»? Великан сулил мне какое-то будущее, сберегал меня ради этого будущего. И это будущее на великаньем языке называлось: «Крым!»
Они молча сидели. Слышали, как где-то за античными колоннами тихо играет музыка и журчит в фонтане вода. Верхоустин страстно смотрел на Лемехова, благодарный за исповедь. А Лемехову казалось, что синеглазый исповедник выманил у него заповедную тайну, завладел его сокровенной сущностью, обрел власть над его душой.
Им принесли обещанные блюда. Лемехов вкушал приготовленную на пару рыбу, снимал с нее ломти нежного розового мяса, открывая хрупкий, жемчужного цвета позвоночник. Средиземноморская рыба смотрела на него недвижным фиолетовым глазом. Верхоустин отрезал от оранжевого щупальца осьминога сочные дольки, и щупальце лежало на блюде, как извилистый иероглиф. Пили тосканское вино, не чокаясь, лишь поднимая друг на друга глаза.
– Болезнь президента Лабазова становится публичным фактом, – произнес Верхоустин. – В американском медицинском журнале появился рентгеновский снимок его позвоночника. Отчетливо видна опухоль спинного мозга и распространение болезни по лимфатическим узлам. Медицинский эксперт утверждает, что жить президенту осталось максимум полгода. Недавнее исчезновение Лабазова из информационного поля объясняется тем, что он лег в клинику и у него брали пункцию спинного мозга. Мне стало известно, что по всем монастырям разослали наказ молиться за исцеление раба Божьего Юрия. Так что мы накануне грозных событий.
– У меня была назначена встреча с президентом по вопросам противоракетной обороны. Экстренный вопрос. Встречу отменили. Теперь я знаю почему, – произнес
– Президент Лабазов – повторюсь, «замковый камень» российской государственности. Если этот камень выбить, рухнет весь свод, страна погрузится в хаос, кровь, неминуемый распад. Уже теперь свод начинает трещать. – Верхоустин поднял палец, чутко наклонил голову, словно прислушивался к тяжким гулам и скрежетам незримого свода. Лемехову показалось, что сквозь тихую музыку и журчание фонтана слышны каменные стоны и хрусты.
– Удерживающий камень упадет, и начнется бойня, война всех против всех. Олигархи вцепятся друг другу в глотку, проталкивая в Кремль своего ставленника. Главы могущественных корпораций станут драться за право называться преемником. Губернаторы потянут на себя лоскутное одеяло страны и растерзают его. Националисты – русские, татарские, якутские – начнут безумные национально-освободительные войны. Взорвется Кавказ, и взрывная волна пойдет по всему Поволжью. Сирия сгорит в одночасье, и вся вооруженная мусульманская армада хлынет в Россию. Китай нацелит свои армии на Сибирь. Турция двинет на Кавказ. Америка поднимет агентуру в бесчисленных неправительственных организациях и начнет лить бензин в разгорающийся русский пожар. И вот в таких условиях вам предстоит перехватить власть в России. Заполнить собой пустоту, которая образуется после падения «замкового камня». Стать «замковым камнем». Принять на себя страшное давление свода. Непомерное давление русской истории. Готовы ли вы?
Верхоустин вопрошал, словно его устами говорил искуситель. Синева его глаз потемнела, как озерная вода, над которой нависла туча. Лемехов чувствовал страх, больной озноб, и одновременно восторг. Будто стоял на вершине огромной башни, и ему предлагалось прыгнуть вниз, в голубую пропасть. Искуситель с черно-синими пылающими очами испытывал его:
– Вам придется выдержать все чудовищное давление русской истории, и если вы окажетесь неудачником, вам придется сложить голову на очередной плахе, которыми уставлен весь русский путь, украшена геральдика русской государственности. Готовы ли вы принять такую судьбу?
– Россия – это судьба! – страстно, как безумный, выдохнул Лемехов. Он падал в голубую пропасть, испытывая сладость парения.
Они сидели молча, позволяя остыть этому огненному признанию.
– Теперь, когда вы сделали выбор, я считаю своим священным долгом вам помогать. Ибо отныне связан с вами единой судьбой. Либо бриллиантовой звездой Победы. Либо липкой кровавой плахой.
Звон их бокалов висел в воздухе, пока они пили нежное, с легчайшей горечью, тосканское вино.
– Вам предстоит в кратчайшее время создать партию. Название должно звучать страстно и лучезарно. Например, «Партия Победы». Или партия «Звезда Победы». Вы начнете строить гвардию, своих «семеновцев» и «преображенцев». Директора оборонных предприятий. Конструкторы. Армейские офицеры. Ветераны спецслужб. Вы обратитесь к народу с пламенным словом, предложите русским Большой проект. Огромную идею, от которой страна отвыкла, но каждая русская душа тайно хранит мечту о великой задаче, о возвышенной цели, о грандиозной работе. На ваш призыв откликнется патриотическая интеллигенция, духовенство, молодежные организации. Съезд партии должен открыть Патриарх. Его присутствие, его напутствие будет своеобразным благословением, своего рода помазанием. Все поймут, что создается не партия-однодневка, а президентская партия, призванная решить судьбу государства. На этом съезде вы объявите о дерзновенном космическом проекте, продолжающем штурм космоса, который был прерван после уничтожения «Бурана» и «Энергии». Все увидят, что ваша политика носит космический смысл, ваша идеология имеет вселенский характер.