Шрифт:
БЕСКОРЫСКИН СОБСТВЕННО или собственно Бескорыскин
Бескорыскин Венедикт Трифонович… Вам, наверняка, знакомы фамилия, имя и отчество этого почти гражданина с проездным билетом вместо паспорта. Еще издали вы узнаете его легкую и беззаботную походку, эту сутулую и местами худощавую фигуру. Вблизи же вы непременно любуетесь его аистинными ногами в вязанных носках и запыленных веками сандалетах. О, как они предпочитают горизонтальное положение покоя вертикальному. Впрочем Венедикт Трифонович не любит смотреть себе под ноги.
Разумеется, вас не отталкивают потертые, утратившие цвет и форму шаровары с неизменной булавкой вместо пуговицы. Вы с восторгом взираете на белоснежную, безупречно отутюженную и накрахмаленную сорочку, могучей кольчугой покрывающую болезненную, впалую грудь.
Вам нравятся и стянутый морщинами лоб, и напряженное, тонкой бледной кожи лицо, и нахмуренные выгоревшие брови, и затуманенный мыслью взгляд лиловых глаз, и три веснушки на несколько красноватом орлином носу и, конечно, же губы — небольшие, искусанные в тревожном сне, прекрасно приспособленные для того, чтобы пить ими и напиток любви, и напиток забвения.
Скорее всего вы старательно обходите взглядом всклокоченные, несколько седоватые волосы, окутавшие маскировочной сетью аккуратные впрессованные в голову подушкой уши. Так же вы вряд ли обращаете внимание на желтовато-голубые мешки под глазами. Вам куда более интересны по-обезьянне длинные и сильные руки Венедикта Трифоновича. Узкие, цепкие кисти, откровенно скучающие по тяжелому физическому труду. Утонченные, вампирические пальцы, созданные для игры на струнах и клавишах женских тел, а также и сопровождающих их музыкальных инструментов.
Вы помните их волшебное пощелкивание в нужный такт и в том самом месте?… Конечно вы были на седьмом небе…
Как?… Я не ослышался?… Вы утверждаете, что не знакомы с Венедиктом Трифоновичем? И даже ничего не слышали о нем?… О, это означает, что вы в столице недавно, уж точно проездом, и любите, если не пирожки, то шанежки. И, соответственно, новые знакомства. Да-да, прекрасно вижу ваши подергивающиеся в нетерпении плечики, умаляющие и безупречно заискивающие глазенки:
— Бескорыскин? Где Бескорыскин? Ах, одну б минутку с Бескорыскиным…
В своих мечтах вы уже рисуете родной провинциальный городок с определенно имеющимися вокзалом, рестораном, театром, рынком, прудом, баней и даже университетом. И вы уже физически ощущаете прикосновение отчаянно запотевших, жадных и лихорадочно сотрясаемых пальчиков к вашей величественной и драгоценной руке. Округлившиеся губки, прямые спины, нервное и амброзийное дыхание, покусываемый ус, и шепот, шепот, шепот:
— С Бескорыскиным… С тем самым… Накоротке…
Но вижу: вы уже привстали, вы устали, вы полны переменчивых чувств. Вы только что смотрели на меня как на раздающего манну
— Не Бескорыскин ли вот этот? А может вон тот? И кто сказал, что это не женщина? Кто поручится, что Бескорыскин — это не псевдоним, не подставное лицо, не фикция, не химера?…
Я поручусь. Я — знаток Венедикта Трифоновича на данном отрезке субстанции. Я — немногий из приближенных и посвященных в пределах. Я — человек слова, нерасходящегося с великим делом его тела. Я, утверждающий на земле существование Великого и Неподвластного Венедикта Трифоновича Бескорыскина Собственно.
Я не только поручусь, я, если хотите, могу даже при случае представить вас Бескорыскину ЛИЧНО. Или его вам. Повторяю: если вы захотите этого окончательно. Многие, знаете ли, так вот бросались, а потом проклинали меня на чем свет стоит.
И именно поэтому я не тороплюсь, я хотел бы, чтоб вы отдавали себе отчет в том, на что вы идете, бежите, летите. Ведь знакомство с Бескорыскиным штука нелегкая во всех отношениях. Дело в том, что Венедикт Трифонович есть, существует и живет своей, увы-увы, не всегда устраивающей Вас с нами.
Скажет ему бывало сосед по жизни:
— Здравствуйте, Венедикт Трифонович!
И Бескорыскин, умиляясь радостным брызгам в соседских глазах, очень приветливо ответит:
— Доброй ночи, Стеша…
Хотя б звался сосед при том и в это же самое время Марией, Викторией, Ампиладой, Пал Сергеечем или на худой конец Мавзолеем Суринамовичем. Да хоть звался бы всеми именами сразу.
И в следующий раз Венедикт Трифонович как обычно не заметит того же соседа. Или другого. Но услышав вновь:
— Добрый день, Венедикт Трифонович!
Столь же учтиво осведомится о здоровье приветствующего:
— А не усохла ли еще ваша любезнейшая печенка, Семен Семеныч? Почки, говорят, дорожают…
Помахав же перед чужими губами платочком с отпечатком губ собственных, отличившихся в какой-то непостной трапезе, Венедикт Трифонович обязательно тряхнет дружественное плечо, выжмет на него две-три капли из своих засушливых глаз и обязательно обдаст благороднейшей пылью. И все это он проделает совершенно без какой либо задней мысли. Не стоит благодарить его — Бескорыскин этого не любит. Раздует свои уши, нахохлит нос и в роковое мгновение может даже наступить на благодарного, приняв того по привычке за самого что ни на есть бытового таракана.
Нет, не стоит искать с ним новых встреч. Бескорыскин не терпит постоянства, ожидаемых неожиданностей, искусно вылепленных традиций. Может быть поднебесный сосед и так как-нибудь случайно вновь столкнется с данной высокого полета душой в жизни этой. В жизни же не этой возможно увидится со всеми своими близкими и дальними родственниками, обнимет старых друзей и новых подруг, улыбнется печальному сослуживцу и укусит за лощеный нос начальника, но Бескорыскина на том бесконечном празднике совпадений он не найдет.