Похитители душ
Шрифт:
Вячеслав Павлович поручил гостей личному порученцу Грине. Усатый и лысый порученец смахивал на робота, демонстрируя военную выправку и обманчиво бессмысленное лицо. Он проводил Вячеслава Павловича и его гостей в вестибюль, где перед обеденным перерывом толпился народ.
– Вот Сережа, – вздрогнул Вячеслав Павлович, оглядываясь. – Он ясновидящий. О вас знали только двое, и они никак…
Эксперт повторил за Вячеславом Павловичем пируэт и поднял глаза на застекленную лоджию, внутри которой нависал над вестибюлем оплывший человек лет тридцати, с нечесаной шевелюрой. Странный наблюдатель, словно погруженный в аквариум, выпячивал
Эксперт внимательно изучил Сергея Павловича, словно перед ним была картина. Потом шаркнул ножкой, развел руки и присел, изображая шутовской реверанс.
Сергей Павлович ответил противнику непристойным жестом.
Эксперт запрокинул голову и залился издевательским хохотом. Затем оглянулся и воскликнул, обращаясь к сотрудникам, рассеянным по вестибюлю:
– Господа! Давайте поприветствуем Сергея Вячеславовича!
Он захлопал в ладоши. Публика, которая не видела эту своеобразную дуэль, обернулась на зов, заметила начальника и дружно разразилась аплодисментами.
Сергей Вячеславович с досады пнул ногой стекло. Аплодисменты смолкли, и в относительной тишине из бюро пропусков раздался стервозный голос:
– Девушка, русским языком говорят, вам в отдел кадров!
Собравшиеся забыли про Сергея Вячеславовича и покосились на возмутительницу спокойствия, чье лицо наполовину закрывала медицинская маска.
– Извините… – пролепетала несчастная.
Это была невысокая девушка, одетая без столичного шика. Ее эластичные леггинсы, пиджачок с турецкого базара и кофточка со шнуровкой демонстрировали отсутствие фантазии, а из пучка, стягивавшего прилизанные волосы, не выбивалось ни пряди. Подхватив дорожную сумку, она забилась в угол и вытерла слезы. Достала носовой платок. Как только она стянула маску, к ней, как по команде, повернулись все присутствующие. Сам Вячеслав Павлович забыл о невзгодах и замер с открытым ртом.
Девушка была не просто хороша – ее неестественная красота сражала наповал самых толстокожих зевак. Ее лицо было возмутительно безупречно, и любой, кто смотрел на это чудо золотого сечения, замирал с оторопелым вопросом: «Неужели так бывает?..»
В воздухе повисла неловкость. Красавица тут же нацепила маску, втянула голову в плечи и кинулась на улицу, а Эксперт – единственный, кого не тронуло ее очарование – по-прежнему разглядывал лоджию.
– Спит, но не всегда, – сказал он, наблюдая, как отшельник надел очки и распластался по витрине, точно пытался выставить стену клетки. – На женщин реагирует.
Он сделал знак Николаю Николаевичу и направился к машине, которую уже подали к подъезду.
III
Евгений Семенович С., доцент кафедры высшей математики, пулей вылетел из дома на улице Верхние Липки, опаздывая на работу. С утра его томила тяжесть в голове, и он, опасаясь раскочегаривать тонометр, чтобы не пугаться высокого давления, догадывался, что его плющит гипертония, но кому-то надо было гулять с Рексом.
Когда они с Рексом возвращались домой, на них ополчилась тронутая соседка, заявлявшая, что в подъезде кто-то нагадил, и что Рекса следует усыпить без хозяйского согласия. Евгений Семенович понимал, что эта чушь не стоит выеденного яйца, но все равно разволновался, и его даже зашатало, когда он открывал ключом дверь.
Дома он застал очередной
Поэтому на кафедре Евгений Семенович с трудом перевел дыхание и оклемался только после кружки горячего чая, который пах вареным веником и за которым лаборантка Леночка сбегала к соседям, владевшим исправными электроприборами.
Приходя в себя, Евгений Семенович впитывал слухи. На ректора открыли очередное уголовное дело, которое обещало выйти в свисток, а зарубежная фирма «Андромеда», взявшая шефство над их захудалым институтом, разразилась директивой, предписывающей заключить договор, отягченный кабальными обязательствами. Только на этих беспардонных условиях «Андромеда» соглашалась выплачивать сотрудникам института надбавку, половина которой исчезала в карманах ненасытного ректората.
– И слышали? – сказал вечно небритый преподаватель Слободской, который из воздуха абсорбировал институтские секреты. – Опять движуха вокруг "Святого Петра".
– Кто такой «Святой Петр»? – подала голос любопытствующая Леночка. Слободской усмехнулся, а Евгений Семенович, которому надоело объяснять, ответил загадочно:
– Прибор, который как Святой Петр, переводит души в загробный мир.
– Тогда скорее Харон, – возразила умная Леночка.
Евгений Семенович вздохнул.
– Нет, Святой Петр… он же сортирует души – в рай или ад… вернее, так считал академик Небогатов.
– Его знаменитый тесть, – подсказал Слободской.
Евгений Семенович сделал вид, что изучает бумаги. Именно академик Небогатов позаботился, чтобы квартира в сталинском доме досталась его внучкам поровну. Евгений Семенович жил там на птичьих правах, с милостивого согласия не склонной к сантиментам Мары и Сони, о которой он лишний раз боялся даже думать. Спрашивая себя, насколько его младшая дочь адекватна, он при всем желании не знал ответа. Он считал, что дочери ценят его, как безропотного примирителя и демпфера между сестрами, не терпевшими друг друга. И что, договорись они о чем-нибудь, судьба приживальщика была бы незавидной.
Бумаги, в которые он углубился, не желая поддерживать разговор, оказались текстом пресловутого договора. Деканат так рьяно скрывал этот засекреченный контракт от чужих глаз, что вследствие нелепых пряток тот был секретом Полишинеля. Листы уже затрепали жирные руки какого-то пофигиста, а на одной странице красовалось пятно от стакана.
– Интересные у нас академики, – весело прощебетала Леночка.
Слободской, не занятый текущей парой, был не прочь поболтать.
– Вернадский тоже академик, – он выразительно пошевелил бровями. – Читали про ноосферу? У Небогатова похоже, он открыл, что в космосе есть излучения, которые уничтожают в мозгу особые клетки, и человек панует при жизни, а после смерти попадает в ад. Он учинил рукотворный космос в отдельно взятом помещении, и по этой мульке до сих пор кипит ажиотаж, а Евгения Семеновича атакуют психи, которые алкают могущества.