Потерянный рай

Мильтон Джон

С высот блаженства в бездну адских мук!"

Наш Предок молвил так: "— Твои слова,

Наставник дивный, выслушаны мной

С вниманьем глубочайшим; эта речь

Мне слаще херувимских голосов,

Поющих гимны горние в ночи

С холмов окрестных. Ведаю равно,

Что в действиях, в желаньях сотворён

Свободным; но уверен, что любовь

К Творцу и праведный Его завет

Покорства — не забуду никогда.

Так мыслил прежде, мыслю

и теперь.

Но то, что в Небе, по твоим словам,

Произошло, — сомнение родит

Во мне, но пуще — жажду услыхать,

Коль ты изволишь, полный пересказ.

Он, верно, будет странен, и ему

Внимать в благоговейной тишине

Пристало. Долог день. Лишь полпути

Свершило солнце, на другую часть

Стези небесной только что вступив!"

Так он просил, и Рафаил, чуть-чуть

Помедлив, начал так повествовать:

"— О необъятном, Первочеловек,

Ты просишь. Горестный и тяжкий труд

Подъять я должен. Как я передам

Уму людскому о незримых битвах

Бесплотных Духов? Как я, не скорбя,

Поведать о погибели могу

Столь многих, прежде славных и благих,

До их паденья? Как я, наконец,

Иного мира тайны обнажу,

Закона не нарушив? Но сие

Дозволено для твоего добра.

А то, что Человеку не постичь,

Я разъясню, духовное сравнив

С телесным; ведь возможно, что Земля

Лишь тень Небес, и то, что там и здесь

Вершится, больше сходства меж собой

Оказывает, чем сдаётся вам.

Вселенной этой не было ещё,

И правил дикий Хаос, где теперь

Кружатся небеса и на своём

Основан центре шар земной; итак,

В один из дней (ведь Время, приложась

К движенью, даже в Вечности самой

Все вещи измеряет настоящим,

Прошедшим и грядущим), в некий день,

Из коих состоит великий год

Небесный, эмпирейские войска,

Со всех концов, на высочайщий зов

К Престолу Всемогущего сошлись.

Блистали Иерархи во главе;

Тьмы тем значков, хоругвей и знамён

Вились над ними в воздухе, чины

И саны означая, и несли

На тканях вышитые драгоценных

Изображенья памятные дел

Прославленных и подвигов любви

И ревности святой. Когда полки

В пространстве необъятном Божий Трон

Кругами обступили, к ним изрёк

Отец Предвечный с пламенной горы,

Чей гребень так сиял, что был незрим.

В блаженстве одесную восседал

Сын Божий, — и Господь промолвил так:

"— Вы, чада света, Ангелы, Князья,

Престолы, Силы, Власти и Господства?

Вот

Мой неукоснительный завет:

Сегодня Мною Тот произведён,

Кого единым Сыном Я назвал,

Помазал на священной сей горе

И рядом, одесную поместил.

Он — ваш Глава. Я клятву дал Себе,

Что все на Небесах пред ним склонят

Колена, повелителем признав.

Вы под Его водительством должны

Для счастья вечного единой стать

Душой неразделимой. Кто Ему

Не подчинён, тот непокорен Мне.

Союза нарушитель отпадёт

От Бога, лицезрения лишась

Блаженного, и, вверженный во тьму

Кромешную Геенны, пребывать

В ней будет, без прощенья, без конца!"

Всех, мнилось, восхитила речь Царя,

Однако же не всех. Вокруг священной

Горы, как всякий праздник, этот день

Мы в песнопеньях, в плясках провели

Таинственных, что сходственны весьма

С причудливым движением планет,

С вращеньем сферы неподвижных звёзд;

Сплетаются светила и петлят

Тем правильней, чем выглядит бессвязней

Их мнимо беспорядочный пробег,

И гармоничный этот хоровод

Божественный сопровождён такой

Волшебной музыкой, что сам Господь

С восторгом ей внимает. Наступил

Вечерний час (хоть нет прямой нужды,

Но для разнообразья вечера

И утра — чередуются у нас),

И после пляски подошла пора

Сладчайшей трапезы. Везде столы

Возникли, там, где строем круговым

Стояли сонмы; ангельская снедь

Явилась вмиг; рубиновый нектар

Плескался в тяжких чашах золотых,

Алмазных и жемчужных, — дивный сок

Бесценных гроздий эмпирейских лоз.

В венцах цветочных, лёжа на цветах,

Бессмертьем радостно упоены,

Вкушали Духи яства и питьё

В согласье чудном. Не грозила им

Опасность пресыщенья, ибо там

От крайностей — избыток бережёт;

Так услаждались Жители Небес

Пред расточавшим щедрые дары

Владыкой всеблагим, что разделял

Их счастье. Вот уже слетела ночь

Амврозийная с облачных высот

Горы Господней, где родятся тень

И свет, и небосвод сменил свой лик

Лучистый на приятный полумрак.

(Ведь ночи в том краю покровом тьмы

Не облекаются.) На всех роса

Ниспала розовая, наклонив

Ко сну. Лишь недреманное вовек

Не спит Господне Око. На бескрайной

Равнине, превзошедшей шар земной

И вширь и вдаль, когда б развернут был