Прорыв
Шрифт:
Притихли, ответили не сразу. Волнение Дова передалось всем. Солнце точно плавит иерусалимские холмы. Тени, отброшенные ими, меняются на глазах. Розовато-сиреневые скаты гор вдруг краснеют, становятся фиолетовыми, затем темно-коричневыми. Наконец, черными, ночными. И вдруг снова серебристо-белыми. Тона мягкие, пастельные. Только небо ярко-голубое. Не вечернее, вроде.
Бывал Дов в горах, встречал и рассветы, и закаты, но такого не видывал... Острое, неведомое ранее чувство охватило его: небесная голубизна распространилась вокруг, сливаясь с Масличной горой и с дальними холмами, постройками, минаретами, придавая
– Ребята!
– - воскликнул Дов в ошеломлении, ликующим тоном.
– - Если Моисей был, то он был именно здесь! Обетованная, ребята! Без туфты!..
...Едва Дов, вернувшись из Иерусалима, вошел в тесную квартиру Вероники, она положила руку на его плечо: -- Ты Шауля о чем-нибудь просил?
– - Нет... Передал только письма Геулы и отца. Еще в Вене. Чтоб напечатали немедля...
– - Напечатают?
– - А как же! Если утаят, Геуле врежут десятку. Она отослала Брежневу свой серпастый-молоткастый"... Бросила ему в морду!..
– - Так обещал Шауль опубликовать или нет?
Дов ошалело оглядел Веронику и ее друзей-рижан. К Веронике набилось уже человек десять. Почти все воркутинцы. Один, правда, магаданский, другой Якутии отведал. Полюса холода..-- Спроси, спроси, -- раздалось со всех сторон. Длинный, костистый Моше, второй муж Вероники, совсем мальчишка, лет на десять моложе ее, угрюмо сказал: -- Надо держать их так!
– - И он обхватил свое горло жесткими пальцами рабочего.
– - Иначе... Тут не Воркута. Карцера нет. За неделю захрипишь. Безо всякого карцера...
– - Да вы что, ребята? Вы серьезно?
Вероника, деловой человек, открыла записную книжку, набрала номер Министерства Иностранных Дел. Передала трубку Дову. Соединили не сразу. Спросили, кто таков, да по какому делу... Наконец, в трубке раздался голос Шауля. Голос был дружелюбный.
– - Что стряслось, Дов?
Дов не сразу заставил себя заговорить. Генерал Голды, а его за горло хватать?.. Выдавил из себя хрипло:
– - Письма... эти... посланы в печать?.. Геулы, говорю, письмо, отправлено?
– - повторил он, так как в трубке молчали.
– - Опубликуют сегодня-завтра или нет??!
– - вскричал он.
– - Ну-у, Дов... Что вы! Сразу печатать. Выпустить такое письмо из рук -- это все равно, что отдать приказ об аресте Геулы.
– - Как раз наоборот!
– - Дов проглотил слюну. От волнения у него сел голос.
– - Можно я приеду? Немедля!
– - Он бросил трубку.
Пытались набиться в "Вольву" одного из друзей Вероники -- не втиснулись. Тогда Моше завел свой белый автобусик с надписями по бортам: "Установка кондиционеров". Туда влезли. Автобусик крутанулся в воротах. Все попадали друг на друга. Затем встали по стенкам, положив руки на плечи друг другу. Держались прочно. Вероника сказала своим певучим голосом:
– - Итак, захватываем Министерство-о, почту-у, телегра-аф. Я въезжаю в Иерусалим на белом ишаке.
– Захохотали, кто-то произнес горьковато-улыбчиво: -- Пока что мы все в белом воронке.
Вероника сказала, что они будут ждать Дова полчаса. Если дело затянется, пусть звонит к ней домой.
Наконец,
Коридоры узкие, заставлены столами. На одном из них сидят девчонки-секретарши, ногами болтают. Узнали, что посетитель к Шаулю, сразу притихли, одна спрыгнула со стола и, убедившись, что не сам притащился, а вызывали, проводила к дверям.
Шауль приподнялся из-за большого письменного стола, заваленного папками. Кабинет тесный. Кондиционер старый, рычит, как голодный лев. Похоже, Русский отдел в израильском Министерстве иностранных дел не был отделом-фаворитом. Дов это позднее заметил. Сейчас ему было не до этого.
– Как же так?
– засипел он с порога. Я же вам русским языком объяснил иль вы не поняли? Я в Вене - она тут же относит в приемную ЦК письмо Брежневу... Если текст письма не будет сегодня-завтра передан по всем радиостанциям, все, Геулы нет.
Шауль бен Ами промакнул какую-то свою бумагу мраморным пресс-папье и заявил официальным тоном:
– - Государство Израиль на себя такую ответственность взять не может.
– - Какую ответственность?! Письмо нынче в приемной ЦК. Завтра утром -в КГБ. Лубянка-то через дорогу... Отец сказал: стой на коленях, но чтоб письмо Геулы облетело мир. Встать что ли на колени?!
Красноватое, с глубоко сидящими глазами и высоким лбом, лицо Шауля бен Ами снова излучало доброту и приязнь.
– - Дов, перестань ребячиться. То, что мы посылаем в международную прессу, должно быть точным на все 100 процентов. Даже на 120... А вдруг она раздумала?.. Или ее машина сбила?
– Он поджал тонкие губы в усмешке.
Не понравилась эта усмешка Дову: так кривят губы, когда что-то недоговаривают, таят. Следователи так улыбаются, мелькнуло у него.
– - Могу я отсюда позвонить? Отцу...
Шауль бен Ами руки выкинул перед собой белыми ладонями кверху: мол, о чем разговор...
Москву дали не сразу. Часа два пришлось мытариться. Дов издергался, ругался так, что толстенький чиновник, из кабинета которого звонили, стал записывать бранные слова: такого он, специалист по России, не слыхал никогда.
Наконец, послышался свистящий-булькающий голос отца: -- Как с-свобода, Дов, как она выглядит? Что?.. Конечно, отправила!..
– - Когда отправила?
– - Дов не узнал своего голоса, шипит, словно надорвал его. В голосе не было обычной силы, в нем звучали тревога, почти страх, и отец сразу уловил это.
– - Дов, случилось что-нибудь?
– - всполошенно донеслось из Москвы.
– - Нет, все в порядке, отец!.. Мать где?.. Не волнуйтесь! Будет хорошо, отец!
– - Последнюю фразу он повторил на иврите, как мог, бодро. Чтоб верили всерьез. Ведь ежели в это не верить, что тогда?!
– - Ихие беседер, аба! Будет! Будет хорошо!
– - Вытерев платком шею, Дов направился к Шаулю бен Ами. Дверь в кабинет специального представителя правительства открыта. Секретарша сказала, что господин Шауль бен Ами уехал на заседание Правительства... Когда вернется? Может, в конце дня. Может, сюда не придет. С утра он вылетает в Европу.