Путь
Шрифт:
Но Рэй ничем помочь не смогла, она сама была ошарашена новостью.
— Нет, Рэй, это не нормально! Это, чёрт возьми, совсем-совсем не нормально, Рэй! Бедная моя доченька! Сегодня за завтраком сидела и смотрела на нас, как будто насмотреться не может, будто мы сейчас исчезнем все, и такая тоска во взгляде…
— Может у неё случилось что, Даян? Ты хоть спросила её? Может, приснилось дрянь какая-нибудь!
Вот и момент. Сейчас про сон расскажу, хоть часть вопросов снимется. Нажала на сенсор, дверь отъехала,
— Доченька? Скажи, ты почему сегодня утром так странно на нас смотрела?
— Сон страшный приснился, мам!
— Расскажи нам его, — попросила Рэй.
Рассказала им свой сон, от воспоминаний закончила почти шепотом, сказала ещё, что уверена: примерно так всё и будет. Смотрю, мама руками рот закрыла, в глазах слёзы, в эмоциях страх за меня и жалость. Рэй сидит, насупившись, печалью на меня пышет.
— Да ты Видящая, Женька… — тихо говорит Рэй.
— Видящая? — вскинулась мама.
— В нашем народе изредка рождаются те, кто может видеть грядущее. Их видения расплывчаты, смутны, зачастую противоречивы, но они с возрастом учатся извлекать пользу из своих снов. Предупреждают других о грозящих им опасностях, и ещё у них чрезвычайно развита интуиция, вот их то и называют Видящие.
Мама подошла ко мне, обняла и тихим срывающимся голосом сказала: — Мало тебе, моя маленькая, твоей памяти с эмпатией, так ещё и эта дрянь! Кто же так не любит тебя на небесах, что взвалил на тебя это всё? — обнимаю её в ответ, прижимаюсь покрепче и про себя говорю: «Я знаю, кто, но не скажу тебе, мамочка, никогда не скажу, эта ноша не для твоих плеч. Буду тащить сама этот груз». Ну и дары мне от «голоса» достались… то ли дары, то ли проклятья!
Слышу пиликанье терминала, выныриваю из воспоминаний. 6:45 утра, через 15 минут подъедут Таниры, и вперёд, в бассейн, учить плавать Хэма и Тама.
Наконец-то, сдвинулось дело! Там поплыл, пока осторожно, не заплывая на глубину, но уже вполне уверенно. Хэм, глядя на такое дело, казалось, удвоил усилия, стиснув зубы, и периодически я слышала, как он шептал лёжа на спине: «Я не боюсь, не боюсь…».
Дядя Дак строчил что-то в своём датападе, делал инструметроном снимки, наговаривал в него, пыхая вокруг озабоченностью, перемешанной с удивлением и восторгом. Я подплыла к Хэму, подложила руку ему под голову и стала тихим, ровным голосом успокаивать парня.
— Хэм, успокойся, расслабься. Ты напряжён, и поэтому не можешь просто лежать на воде. Слушай мой голос, я попробую тебе помочь… — ох, в который уже раз!
— Помнишь, мы летом на рыбалку ходили?
— Это когда ты на братьев Ваську науськала? Как же, такое разве забудешь! — пыхнул весельем Хэм.
— Да. А помнишь, как мы тогда на берегу в траве лежали и, глядя на облака, придумывали, на что они похожи?
— Ага, помню! Ты ещё земных зверей называла, и все удивлялись,
— Вот. А сейчас — закрой глаза! Закрыл?
— Да, закрыл.
— Вспоминай тот день. Представь, что ты лежишь на траве и смотришь в синее-синее небо, по нему плывут облака…
Парень расслабился, в эмоциях наступил покой, руки и ноги всплыли и закачались на поверхности.
— Представил, вот одно похожее на… как его… а вспомнил, слона!
— Молодец! Что ты сейчас чувствуешь? — спросила я, но прекрасно знала, что в чувствах Хэма царит безмятежность и покой. Я придерживала его голову кончиками пальцев, и он тихо плыл за мной по мелководью бассейна.
— Женька, — прошептал Хэм, — Лисёнок! Я как будто лечу, это так здорово!
— Ты не летишь, Хэм, ты плывёшь.
— Плыву?!
— Плывёшь, Хэм, плывёшь.
Тут меня накрыло таким сильным чувством восторга, и внутри как будто натянулась и с тонким звоном лопнула какая-то струна. Я почувствовала, как изнутри меня волной подымается ответное чувство дикой неудержимой радости. Я громко засмеялась, рядом смеялась и кричала Наин, Там свистел и улюлюкал.
— Лисёнок, поплыли на глубину, — тихо сказал Хэм.
— А ты не испугаешься?
— Я больше не боюсь, совсем не боюсь, Женька!
Хэм перевернулся в воде и не совсем умело, фыркая и брызгая водой, поплыл к глубокой части бассейна. Я бросилась его догонять, ведь, если он снова испугается, мне будет сложно его вытащить. Блин, да он с ума сошел! Догнала я его только над самой глубиной, он опустил лицо в воду и так лежал на воде. Поднырнув под него, увидела полный восторга взгляд голубых глаз, устремлённых вниз, в глубину воды. Хэм, улыбаясь, смотрел на меня. Я подплыла вплотную, купаясь в чувстве восторга и благодарности юного турианца. Вынырнула рядом, Хэм поднял голову, фыркнул и улыбнулся.
— Это так прекрасно, Лисёнок, это… это так здорово — плавать! Почти как летать!
— Поплыли к выходу Хэм. Тебе на сегодня хватит.
— Как скажешь, Жень.
Выбравшись из бассейна, натолкнулась на задумчивый взгляд Дакара, в эмоциях доктора царили покой и, кажется, обречённость. Подошла к нему и, глядя в яркие синие глаза, спросила:
— Дядя Дак, у меня всё получилось! Ты видишь?
— Да, Женька, вижу! И ещё я вижу, что твой опыт нельзя распространить.
— Почему?
— Потому что я не знаю других эмпатов ни среди людей, ни азари, ни, тем более, среди турианцев. Я даже не слышал об их существовании, а ты одна не сможешь научить целую расу.
— Но парни сами преодолели свой страх, сами! Я лишь помогла им!
— Нет, Женька, не сами! Это ты победила их страх, ты, и никто другой. Прибор показал это отчётливо.
— И что мне делать дальше? Я думала, этот опыт может пригодиться всем турианцам… А получается, что он бесполезен. Я ведь не смогу обучить вас всех!