Шрифт:
01. 20-й и 4-й
1977 г., ноябрь
Река стыла далеко отсюда, но прятавшийся у недостроенного дома человек чуял её запах. Мысли его замедлялись, он отвлекался, путался в них. Думал не о важном. Сегодня холоднее, чем вчера, завтра будет ещё холоднее… Днём пока тепло, но по ночам приближение заморозков ясно любому. Зима… приближается срок… Он вздрогнул и сильнее прижал руку к животу, как будто это могло успокоить тлеющую там боль.
И ему показалось, боль ответила — ткнулась
Он вскрикнул и вздёрнул ладонь к глазам: вокруг было очень темно, раскинувшаяся на несколько кварталов стройка как будто даже не охранялась, вопреки правилам и законам. По крайней мере, сейчас, в глухой час далеко за полночь, здесь не горело ни фонаря.
Человек сделал шаг из тени: почему-то очень важно было увидеть, что стало с рукой.
На ладонь лёг лунный свет: вены на ней чернели сквозь кожу.
«Меня отравили… или всё же прокляли?» — пришло ему в голову. Посреди недостроенных кварталов, под одиноким светом луны, в тихой пустоте без единого человека рядом всё казалось возможным, даже самое нелепое.
Нелепое и страшное.
Кто бы захотел его убить, кому он помешал?
Надо добраться до дома. Ему нужна помощь.
Человек побрёл дальше, в сторону от реки.
В каждом следующем квартале здания были достроены всё в меньшей степени: сперва почти готовые, затем возведённые лишь на два этажа, на один… и, наконец, начались площадки, где не было ничего, кроме ям под фундамент.
Человек, сжав зубы, продолжал идти, хотя шаги его становились всё более слабыми.
Боль в животе была тупой, но сильной, иногда поднималась волнами, и тогда он замирал, ещё крепче стискивал зубы. Жмурился и чувствовал, как слёзы стекают по щекам.
Ладонь зудела, это было странно. Неужели отравление может проявляться и так?
Он не то чтобы много знал об отравлениях. Не больше обычного человека. Никогда не интересовался этим, даже почти не читал детективов.
Сейчас он чувствовал, что что-то меняется. В нём самом и вокруг.
Его будто становилось больше одного, разделились мысли, и тело начинало двигаться само по себе. Упрямо продолжало поставленную задачу: выбраться со стройки. Достигнуть места, где ему помогут. Можно было назвать это состояние… автопилотом. Да, автопилотом. Можно ли довериться инстинктам тела?
Потому что мыслям он уже не доверял. Часть его всё ещё боролась: держалась за цель пути и за жажду спасения. Другая как будто свалилась к повседневным заботам, к продолжению рабочего дня, давно закончившегося. Эта часть пыталась получше разглядеть в лунном свете строящиеся дома, представляла, какими они будут: он хорошо знал каждый из этих типовых проектов.
Третья думала: кажется, что он бредёт уже вечность, но, по факту, миновал всего несколько кварталов. Это плохо, очень плохо, что его время так растянулось, наверное, может быть… он умирает? Может быть, так это выглядит для людей, когда за ними приходит жнец смерти?
Четвёртая беспокоилась о братьях: раз ему придётся
Пятая слышала, как с реки ползёт туман. Слишком быстро для кучи водяной взвеси. И слишком целенаправленно. Туман следует по его пятам, идёт прямо за ним. Он плотный, в свете луны он кажется почему-то серым, и тёмные пятна в нём похожи на множество глаз. Он уже рядом. Он уже здесь.
Человек остановился: во рту разлилась горечь. Сплюнул слюну и увидел: она вязкая и тёмная.
В его мыслях заговорил ещё один голос, шестая часть. Он не понимал ни слова из её болтовни.
Его повело.
Он сошёл с разбитой дороги, которой ещё только предстояло обратиться настоящей улицей, и зачем-то, шатаясь и почти падая, завернул к очередному котловану.
Что вело его — инстинкт или же яд, проникший в жилы, кости и мысли — он не смог бы сказать. Туман был уже здесь, подбирался к его сердцу.
Очередной шаг, ещё один… и больше нет опоры под ногами.
Он полетел вниз, туда, где торчали штыри и сваи. Туман замер на миг на краю котлована и потом устремился по его стенкам, заполняя огромную яму собой.
Стылая река перевернулась в своём русле, мигнула луна. Туман пополз дальше, по улицам строящегося Ёксамдона.
——————————
2024 г., август
Над головой Юнха работал кондиционер, она слышала его слегка сбивающееся дыхание: ш-ш-ш-ш, ш-ш-ш-ш… а потом щелчок. Что-то не так. И снова: ш-ш-ш-ш.
Если думать о том, что произойдёт через несколько минут, как о таком щелчке… Нужно лишь переждать его, затаив дыхание, а потом вернуться к своему привычному «ш-ш-ш-ш».
Вот так.
Она не отрывала взгляда от раскинувшегося за окнами «Азем Тауэр» города. С двадцатого этажа Ханганъ выглядела упавшим на землю осколком огромного зеркала. Лесенкой темнела слева на горизонте Ачхасан, отсюда похожая на детскую горку. В почти прозрачных полосах облаков, в глубокой бирюзе неба можно было найти покой на оставшиеся несколько минут.
«Не думаю, что мне хватит, — отрешённо сказала себе Юнха, — хватит этого покоя, чтобы вытерпеть их крики».
Как и все, она знала: ругань от начальства — неизбежное рабочее зло.
Как и все, она ненавидел свою работу в такие минуты.
Следующий вопрос, конечно, должен быть таким: а в какие любила?
Юнха не успела ответить на него, потому что за спиной раздался испуганный голосок секретаря Но:
— Юнха! Юнха… — Секретарь Но задыхалась, то ли от бега, то ли от страха, а может — и вовсе от предвкушения будущей сплетни. — Скорее… Они тебя обыскались!
Секретарь Но преувеличивала: она делала так всегда, всегда чуть-чуть испуганная, закусывающая губу или грызущая ногти, как только сталкивалась с чем-то, что её беспокоило. А беспокоило её почти всё.