Ситка
Шрифт:
— Люди Ситки! — Лабарж неожиданно обернулся к залу. — Вы теперь находитесь на свободной земле Соединенных Штатов Америки! Договор о продаже ратифицирован и подписан царем, поэтому теперь эта территория принадлежит Соединенным Штатам Америки, и царь объявил амнистию, освободив всех заключенных, находящихся в данное время в Ситке!
Все присутствующие в зале поднялись, громко приветствуя это заявление. Зинновий что-то кричал с раздувшимся и побагровевшим от гнева лицом. Вдоль прохода, угрожая зрителям, побежали солдаты. Толпа постепенно затихла. Жан остался
На внешнем рейде гавани стояли американские корабли, они-то и подсказали ему идею. Жан знал, что у морских купцов всегда был острый нюх на события, и это, вместе с непоколебимой верой в своего друга, заставило его вести большую игру.
Зал успокоился, Зинновий выпрямился в кресле.
— Обвиняемый, я приговариваю вас...
— Вы находитесь вне своей юрисдикции, барон Зинновий. — Голос Лабаржа звучал спокойно, но донесся до самых дальних уголков. — В настоящее время Ситка является территорией Соединенных Штатов, и если приговор приведут в исполнение, вы сами по закону нашей страны предстанете перед судом.
Зинновий заколебался. Он дрожал от ярости, тем не менее, барон всегда был осторожным человеком, и сейчас остатки здравого смысла охладили его гнев. Лабарж выглядел слишком уверенно. Если продажа действительно состоялась, и особенно если деньги еще не уплачены, а он приговорил американского гражданина, тогда ему обеспечен бесплатный билет в Сибирь, откуда его не вытащат даже могущественные покровители. К тому же здесь присутствовала княгиня Елена, которая доложит императору каждую деталь процесса, и поэтому он не сможет отрицать, что не знал о продаже полуострова.
Зал суда наполнился возбужденным шепотом. Когда Зинновий увидел, сколько радостных волнений принесли новости, его снова охватил гнев. То здесь, то там мелькало хмурое лицо, но подавляющее большинство было счастливо. Некоторые из русских улыбались только потому, что были рады видеть его унижение. Чепуха... Просто попытка Лабаржа отложить вынесение приговора... А что если это правда?
Эта мысль его не утешила, Зинновий знал, что если необходимо, высокопоставленные друзья отдадут его на растерзание. Но как заключенный узнал, что договор ратифицирован?
И в тот момент, когда барон отрицал такую возможность, он сам ответил на свой вопрос. В тюрьме те же порядки, как в армии, иногда рядовой состав знал такие вещи, о которых командиры полков узнавали гораздо позже. Это был «телеграф», устный «телеграф», который невозможно выключить или остановить. Вероятно...
— Приговор будет оглашен завтра после полудня, — внезапно произнес он, вставая. — Верните обвиняемого в тюрьму.
Глава 37
Жан проснулся ночью. Вернувшись в свою камеру, он упал на нары и заснул, как мертвый, но сейчас ему не хотелось спать. Жан лежал, прислушиваясь к ночным звукам, потому что он был охотником, потому что всегда прислушивался к тихим и незначительным звукам. Он встал и подошел к узкому окну.
На
В коридоре послышался шум, чьи-то шаги. Он быстро повернулся, зная, кому они принадлежат. В замке заскрежетал ключ, дверь приоткрылась, и прежде чем она распахнулась достаточно широко, он уловил запах духов.
— Жан?.. Жан!
Затем она очутилась в его объятьях, и они прижались друг к другу, прижались так сильно, что ей стало больно.
— Жан! О, Жан! Я ужасно боюсь!
Елена неожиданно отодвинулась. Охранник все еще стоял в дверях, тактично повернувшись к ним спиной.
— Жан, это правда? Соединенные Штаты действительно купили Аляску?
— Елена, — он говорил тихо, так, чтобы не услышал охранник, — мне известно не больше тебя. Это блеф.
— Конечно, — добавил он, — я знаю Роба. Я знаю, что если кто и может протолкнуть такую сделку, то это он. Когда я увидел в гавани американские корабли, просто чего-то ждущие... во всяком случае, я ничего не теряю.
Она в нерешительности помолчала, боясь сказать ему самое страшное.
— Жан, Роб Уокер писал мне. Он делал все возможное, чтобы найти и освободить тебя. Именно поэтому я здесь, но в последнюю минуту план рухнул. Договор не ратифицировали.
Он упрямо покачал головой.
— Не верю. Если договор существует, если сошлись на цене, тогда Уокер должен собрать необходимые голоса. Нет, Елена, если договор составлен и представлен в сенат, значит, его ратифицировали.
— Нет, Жан! Ты не должен полагаться на договор! Тебе надо бежать!
— Нет. Мне кажется, Зинновию только и нужно, чтобы я попробовал сбежать... Тогда меня застрелят, и его проблема будет решена. Неужели ты не понимаешь, что он ждет нашей встечи? Что он нарочно не препятствовал ей в надежде, что ты принесешь мне что-либо, например, какое-нибудь оружие? Нет, я остаюсь. Если граф Ротчев может помочь...
— Жан, — она вдруг почувствовала ком в горле, который мешал говорить, — Жан, Александр умер около года назад. Он умер до того, как я вернулась в Ситку.
— Умер? — Это слово не укладывалось у него в голове. Но если он мертв, значит, она свободна... свободна!
Свободна... Они могут быть вместе. Они могут принадлежать друг другу. Ничто не стоит между ними. Но только завтра его или возвратят в Сибирь, или повесят.
Импровизированный зал суда был забит до отказа. Секретарь занял свое место. Напротив Жана, там, где она могла смотреть ему в глаза, сидела Елена, рядом с ней были князь и княгиня Максутовы. В переполненном зале мелькало много знакомых лиц. Жан на секунду остановил взгляд.
Барни Коль... лицо его было серьезным, на поясе под одеждой явно выделялось оружие. Бок о бок с ним с жестким выражением лица сидел Гант.