Жатва
Шрифт:
«Почему туда повели Алешку, а не меня?»
Яков бесшумно выскользнул из ящика, поднялся на площадку, подошел к синей двери. Он попытался ее открыть, но синяя дверь, как всегда, была заперта изнутри.
Он угрюмо вернулся в свой ящик. Что ни говори, а укрытие он себе оборудовал неплохо. За последнюю неделю он притащил сюда украденное одеяло, фонарик и несколько журналов с голыми женщинами. У Кубичева он разжился начатой пачкой сигарет и зажигалкой. Иногда Яков выкуривал одну, но сигарет было мало, и он решил их беречь. Как-то он случайно поджег опилки. Хорошо,
Этим он как раз и занимался, когда услышал над головой шаги Надии и Алешки.
Теперь Яков ждал, когда они выйдут обратно. Ожидание затягивалось. Что они там делают?
Яков досадливо бросил сигаретную пачку. Нечестно так. Совсем нечестно.
Включив фонарик, он полистал журналы. Потом пощелкал зажигалкой. Его потянуло в сон. Он свернулся калачиком, накрылся одеялом и заснул.
Его разбудил сильный грохот. Яков было решил, что у корабля испортились дизеля. Звук нарастал и доносился не из машинного отделения, а сверху, со стороны палубы.
Это был вертолет.
Грегор узлом завязал пластиковый мешок и положил в контейнер.
— Возьми, — сказал он, протягивая его Надии.
Казалось, Надия его не слышит. Потом она подняла голову. Лицо у нее было совсем бледное.
«Слабонервная сука», — раздраженно подумал он.
— Нужен лед. Иди набери льда.
Он пихнул контейнер к Надии. Та в ужасе отпрянула. Потом, дыша ртом, взяла контейнер, отнесла в другой конец каюты и поставила на стол. Открыв холодильник, Надия наполняла контейнер льдом. Грегор видел, что у нее дрожат ноги. Первый раз всегда так бывает. Хорошо, что еще не вырвало. Даже Грегору по первости бывало тошновато. Ничего, привыкнет.
Он повернулся к операционному столу. Анестезиолог уже застегнул молнию на прочном пластиковом мешке и теперь собирал окровавленные салфетки. Хирург даже не пытался помогать. Он стоял, прислонившись к столу, и шумно дышал, как после быстрого бега. Грегор смотрел на него и презрительно морщился. Врач, а позволил себе так безобразно разжиреть. Он сегодня весь вечер был не в форме. Сопел, будто у него нос заложило, да и руки тряслись сильнее обычного.
— Голова болит, — стонал хирург.
— Пить надо меньше. Смотрю, у вас сегодня весь день похмелье не проходит.
Грегор подошел к столу и взялся за край пластикового мешка. Вместе с анестезиологом они уложили мешок на каталку. Потом Грегор собрал кучку грязной одежды и бросил поверх мешка. Только сейчас он заметил валявшуюся на полу плюшевую собачку. Вытершийся плюш густо пропитался кровью. Грегор швырнул игрушку на каталку. Потом они с анестезиологом подвезли каталку к мусорной шахте. Лязгнула задвижка, и мешок, одежонка и собачка понеслись вниз. В океанские воды.
— У меня никогда так дико не болела голова… — стонал хирург.
Грегор игнорировал эти стоны. Сбросив перчатки, он подошел к раковине и принялся мыть руки. От этого грязного тряпья можно подцепить что угодно. Например, вшей. Грегор мыл руки с тщательностью
За спиной что-то громко шмякнулось на пол. Следом застучали металлические инструменты. Грегор обернулся.
Хирург лежал на полу. Его лицо густо покраснело. Руки и ноги дергались, как у взбесившейся марионетки.
Надия с анестезиологом застыли в ужасе.
— Что с ним? — сердито спросил Грегор.
— Не знаю! — выкрикнул анестезиолог.
— Так помогите ему чем-нибудь!
Анестезиолог опустился на корточки возле бьющегося в судорогах хирурга, безуспешно пытаясь помочь. Он расстегнул халат и приложил к пунцовому лицу кислородную маску. Судороги усилились. Руки хирурга, как гусиные крылья, молотили воздух.
— Подержите маску вместо меня! — сказал Грегору анестезиолог. — Я ему сейчас сделаю укол!
Грегор опустился на корточки и прижал маску. Ему было противно находиться вблизи этого рыхлого маслянистого лица. Из полураскрытых губ хирурга сочилась слюна, маска скользила. Кожа толстяка начинала синеть. Синюшный оттенок был наглядным доказательством бесполезности всех их усилий.
Спустя несколько секунд хирург умер.
Все трое долго стояли и смотрели на труп. Им казалось, что мертвое тело распирает изнутри и оно становится еще толще. Живот покойного действительно раздулся, а лицо со складками жира стало похоже на медузу.
— Подарочек! — сплюнул анестезиолог. — Что нам теперь делать?
— Искать другого хирурга, — ответил Грегор.
— Мы же не можем выкинуть его на корм рыбам. Придется идти в порт раньше, чем планировалось.
— Или переместить живой груз…
Грегор вдруг задрал голову. Следом за ним головы подняли Надия и анестезиолог. К кораблю приближался вертолет.
— Готово? — спросил Грегор, кивая в сторону контейнера.
— Я наполнила его льдом.
— Тогда бери и неси им. — Грегор взглянул на труп хирурга и брезгливо пнул его ногой. — А мы разберемся с этой тушей.
На палубе сиял голубой глаз прожектора.
Яков снова спрятался под лестницей, ведущей в капитанскую рубку. В этот раз голубой луч вспыхнул первым, и только потом вокруг зажглись белые прожектора. Теперь все они светили с такой ослепительной яркостью, что Яков жмурился и отводил глаза. Он посмотрел вверх, на снижающийся вертолет. Тот возник прямо из темноты. Яков все-таки закрыл глаза. Винты вертолета гнали по палубе волны холодного воздуха. Открыв глаза снова, Яков увидел, что вертолет сел.
Дверца кабины распахнулась, но оттуда никто не вышел. Похоже, там ждали пассажиров с корабля.
Яков подполз ближе. Он смотрел в щель между ступеньками, прямо на вертолет.
«Повезло Алешке, — думал он. — Сейчас улетит».
Хлопнула дверь. На краю освещенного круга появилась фигура. Надия. Пригибаясь, она двинулась к вертолету, смешно выставляя задницу. Понятное дело: боялась, как бы винтами не срезало ее глупую голову. Заглянув в кабину, Надия переговорила с пилотом (ее зад по-прежнему торчал кверху) и снова отошла к краю.