Примерный сын
Шрифт:
Одна из этих подруг – Бланка. Пару лет назад мы начали встречаться вчетвером, поскольку Бланка
была, как я полагаю, прикрытием для Эстер, чтобы иными вечерами сходить поужинать, не вызывая подозрений мужа. Чтобы алиби сработало, говорит Эстер, нужно, чтобы оно было не только правдоподобным, а правдивым, потому что ложь со временем позабудется, а правда – никогда. Если она говорит мужу, что идет ужинать с Бланкой, то она и идет с Бланкой. И с Хосе Карлосом. Впрочем, эту подробность она пропускает. Вполне естественно, что Бланке не хотелось прозябать, чтобы Хосе Карлос и Эстер могли поужинать. Словом, они начали приглашать и меня.
Хотя Бланка не красавица и не страхолюдина, не высокая и не маленькая, но для своих
небольшим она выглядит очень неплохо, и едва познакомившись с тобой, производит хорошее впечатление. Правда и то, что я бы в жизни к ней не приблизился, потому что мне даже в голову не приходило, что ее мог привлечь парень на десять лет моложе. Однако я ее привлек, и очень скоро мы сблизились, придя к отношениям, которые она называет маяком, а я – кораблекрушением. Несмотря на то, что мы уже давно не видимся, и наши отношения могут считаться законченными, я время от времени продолжаю думать о ней. Поскольку она инженер, и очень умна, я во многом ей доверяю и многим делюсь. В один из тех моментов, когда мама была у врачей, и я не мог войти к ней, я решил рассказать Бланке о своей задумке, чтобы она помогла мне составить план.
– Привет, Винсенсо, что скажешь?
– Привет, Бланка, скажу, что мама упала.
– Господи боже, и сильно?
Едва услышав в трубке ее голос, я сразу успокоился. Мы стали разговаривать, и я объяснил ей, что
мама сломала плечо, ей велели отдыхать, и что лечение этого перелома займет несколько месяцев.
– Она долгое время не сможет работать. И кроме того, Бланка, она уже пенсионного возраста, и мне
пришло в голову привести дела в порядок. Я больше не могу и дальше так продолжать, пришло время взвалить все дела на себя. Тебе так не кажется?
Зная, что ответом мне будут мои же слова, я уже строил планы, прибегая к совершенно чуждым мне выражениям “взвалить все дела на себя” и “привести дела в порядок”.
– Это грандиозная мысль, Висенте.
– Как ты думаешь, по финансам это реально? У меня есть кое-какие сбережения, но я не знаю.
– Думаю, это выполнимо. Мне кажется идея очень, очень хороша. Тебе не хватало чего-то такого...
– Полагаешь, стоит попробовать?
– Ты же любишь свой магазинчик, разве нет?
Мгновение я колебался, прежде чем ответить.
– Да, люблю. Люблю, но...
– Так давай, действуй! Я должна тебя оставить, Винсенсо. Потом ты мне все расскажешь. Все будет хорошо, у тебя получится... Целую... Чао-чао. До встречи.
Я дал ей уйти. От ее внимания, хотя нам удалось поговорить лишь несколько минут, прежде чем она ушла на производственное собрание, я приободрился: шаг, который я хотел осуществить, не был неразумным, и мои усилия были бы оправданны. Винсенсо. Только она называла меня так. Это из-за одного итальянца, с которым она познакомилась, когда ей было восемнадцать, и она путешествовала по интеррейлу. [прим: интеррейл – европейский железнодорожный проездной, забронированный заранее по определенному маршруту на условиях безвозвратности] Некий, должно быть, потрясающий пиццайоло. [прим: владелец пиццерии] Когда Бланка рассказала мне о нем, меня одолел мощнейший приступ ревности, но очень быстро я понял, что она была права: глупо ревновать к прошлому, встречаясь со зрелой женщиной. Самым ужасным было бы то, что я оказался ее первым парнем, ведь до этого возраста она пребывала бы в девицах.
Успокоенный телефонным разговором с Бланкой, и разом наметив с легкой руки этой женщины план, я схватил телефон и позвонил своей сестре Нурии. К слову сказать, Бланку я и по сей день считаю очень хорошим человеком. Так вот, позвонив сестре, я поведал ей о том, как сильно ударилась при падении мать, и попросил ее прийти к нам в воскресенье пообедать. Она часто обедала с нами по воскресеньям, но далеко не всегда.
Маме все равно, обедать ли с сестрой или без нее, у нее своя жизнь. Я хочу сказать, что мама не совсем типичная женщина, которой необходимо присутствие ее “цыпляток”, ее детушек вокруг, чтобы чувствовать себя полезной. Мама вполне самодостаточна, она никогда не была домохозяйкой, всегда работала. Не то, чтобы она не любила мою сестру или у нее возникали проблемы с внуками, ничуть не бывало. Мама не из тех маньячек, которые предпочитают умереть в одиночестве и грусти, прежде чем кто-либо оставит отпечаток на их серебряных пепельницах или оцарапает ботинком паркет. Нет, моя мама – женщина, не озабоченная подобными домашними проблемами. Для нее дом имеет свое ограниченное функциональное предназначение, и я никогда не слышал ее жалоб из-за разбитого стакана или шерсти нашего пса на диване. Как она сама говорит, ей неприятно командовать людьми, возвышаться над ними. И я думаю, что еще больше она не хочет, чтобы ей что-либо навязывали. Таким образом, если звоню я, то все путем, но доведись звонить ей, и мы никогда не увидели бы детей. Несмотря на то, что матери было безразлично, придет ли к нам моя сестра, я, тем не менее, ее приглашаю. Мне хорошо известно, что так будет лучше для мамы, Нурии и для ее детишек. В общем-то, и для меня тоже.
По мнению родственников, сестрица Нурия немного похожа на мать, возможно, поэтому очень скоро ее муж оказывался лишним. Как я уже сказал, все ее дети от разных мужей, поскольку ей проще иметь ребенка от законного мужа. Сейчас она встречается еще с одним парнем и, судя по тому, как продвигаются у них дела, мне кажется, что очень скоро у меня будет четыре племянника и четверо бывших зятьев. Или пятеро, а может быть, и шестеро. Однако Нурия не понимает, что у нее аллергия на разного рода обязательства и договоры, и думает, что она просто невезучая, раз ей попадаются, по ее словам, одни недоделанные. На самом деле все дело здесь в матери, которая не научила ее терпению. Впрочем, это всего лишь мое мнение. В нашей семье терпение было только у меня. До этого воскресенья с проклятой паэльей.
Нурия заявилась с Хорхе, своим новым дружком, простым парнем немного моложе ее, общительным, и в кои-то веки, нормальным. Кое-что я плохо понимаю, и эта тема весьма щекотлива, чтобы выносить ее на обозрение чужих людей, тем не менее, мне кажется, что во сне отец дал мне четкие разъяснения, и я не мог больше ждать. Я должен был, как можно раньше, схватить быка за рога. Я тореро, конечно, не в буквальном смысле этого слова. Словом, пока готовилась паэлья, а Паркер в присутствии детей в необычайном возбуждении носился вокруг стола в ожидании цыплячьих костей, которые рано или поздно упали бы, я произнес:
– На днях мне приснился отец и...
Но никто не обратил на меня никакого внимания. Несколько разочарованный, я собрался с силами и снова открыл рот, чтобы продолжить:
– Я много думал в эти дни о делах, вертел так и этак и...
– Мне не нравится паэлья, я ее не люблю, – встряла крошка-племянница Амели. Кстати, сестра дала ей это имя в честь фильма. Ей даже пришлось поругаться со служащей в отделе регистрации, которая, вполне логично, стремилась записать племянницу как Амелию, но Нурии удалось добиться своего, хотя никто из наших родственников не имеет ничего общего ни с Францией, ни с кинематографом.