Сфинкс
Шрифт:
— Как смеешь ты, прах, упоминать в своей грязной речи имя великого фараона!
Он замахнулся еще раз, но вдруг остановился, и лицо его потеряло всякую осмысленность. Сонливый Небмара встрепенулся и перестал жевать финики, не донеся последний до разинутого рта.
— Все ли в порядке с твоим Великолепием? — подался он вперед, пристально вглядываясь в лило архитектора.
В жирных складках щек Ненефты неожиданно заиграла довольная улыбка. Повернувшись к столу, он возбужденно обратился к Майя:
— Гробницу Тутанхамона уже опечатали?
— Конечно, — ответил принц. — И немедленно.
— Вскройте ее!
—
— Да, я хочу побывать в оскверненном святилище. Слова этого каменотеса пробудили во мне вдохновение, способное потягаться с духом великого Имхотепа. Я знаю теперь, как сохранить в неприкосновенности сокровища нашего фараона. Невероятно, как я не додумался до этот раньше.
В первую секунду радостного оживления Эмени воспрянул, надеясь на благополучный для себя исход. Однако улыбка на лице Ненефты мгновенно погасла, как только он повернулся к арестанту. Зрачки его сузились, лицо потемнело.
— Твои слова принесли нам пользу, — начал он, — но они не могут искупить твое гнусное злодеяние. Сейчас тебе будет вынесен приговор, но трепещи, ибо это сделаю я. Ты умрешь следующим образом: здесь соберут таких же ублюдков, и пару часов ты будешь издыхать перед ними, посаженный на кол, а тело твое потом сожрут гиены.
Он жестом повелел своим рабам браться за носилки, в которых сидел, и после этого обернулся к остающимся сановникам.
— Вы хорошо послужили фараону сегодня.
— Служить — наша святая обязанность, твое Великолепие, — отозвался Майя. — Но кое-что все же осталось непонятным…
— Тебе и не нужно ничего понимать. Вдохновенная мысль, осенившая меня сегодня, должна пребывать величайшим секретом Вселенной. Она останется тайной навеки.
1922 год, 26 ноября
Гробница Тутанхамона в Долине Царей фиванского некрополя
Возбуждение становилось всеобщим — оно как зараза перекидывалось от одного к другому, пока не поразило всех, и теперь уже не было человека, который лежал бы где-нибудь со спокойным лицом и не задавал бы нервных вопросов. Растущему напряжению не в силах был препятствовать даже кинжальный огонь одиноко висевшего над Сахарой солнца. Арабы-феллахи ускоряли и ускоряли темп, вынося щебень — одну корзину за другой — из распахнутого устья гробницы. Наконец, пройдя по нисходящему коридору. Они достигли входа в усыпальницу. Это дверь простояла запечатанной три тысячи лет. Что за ней? Окажется ли эта гробница пустышкой, как все другие, ограбленные в античности? Ответов пока не было.
Сарват Раман — десятник с большим тюрбаном на голове — поднялся на поверхность, облепленный слоем мельчайшей пыли. Держа в руках инструменты, он размашист зашагал к тенту из белого полотна — единственному предмету на многие мили вокруг, отбрасывавшему хоть какую-то тень в этой нещадно палимой солнцем долине.
— Осмелюсь доложить вашему превосходительству, что мы очистили весь коридор, — слегка согнувшись, сказал Раман — Вторая дверь нами полностью откопана.
Говард Картер прищурился, тронув указательным пальцем поля черной фетровой шляпы.
— Чудесно, Раман. Мы осмотрим дверь, как только уляжется пыль.
— Я с почтением ожидаю ваших указаний. — Раман повернулся и вышел из-под тента в марево раскаленного воздуха.
— Вы несколько холодны, Говард, — произнес
— Мои методы отличны от методов Бельцони, — неприязненно ответил Картер, — И прошу не забывать, что его вандализм соответственно был вознагражден пустой гробницей, не считая, конечно, саркофагов. — Он невольно взглянул в сторону открытой по соседству гробницы Сети I, — Видите ли, Карнарвон, я все еще не могу сказать определенно, что же такое мы здесь нашли. И не думаю, что у нас имеются особые причины для радостного возбуждения, поскольку неясно, можно ли вообще считать это гробницей. Настенная живопись не типична для фараона восемнадцатой династии. Скорее всего это какой-нибудь перенесенный из Ахетатона тайник Тутанхамоновых принадлежностей. Кроме того, нас опередили могильные воры, и даже не один раз. Моей единственной надеждой является тот факт, что кто-то нашел веские основания, чтобы вновь опечатать двери.
К тому времени, когда они вошли в коридор, пыль уже устилала плотным ковром убегающий в темноту спуск. Они старались двигаться плавно и не тревожить блаженно застывший после неистовых рудокопов воздух. Возглавлял процессию Картер. За ним следовали Карнарвон и его дочь. Последним двигался ассистент Картера — Келлендэр. Раман, передав небольшой ломик главе экспедиции, остался у входа. Фонарь и свечи нес ассистент.
— Как я и говорил, мы не первые интересуемся содержимым этой гробницы, — произнес Картер, нервно ткнув пальцем в левый верхний угол каменной плиты, — Дверь была вскрыта и потом запечатана вот в этом месте. А здесь, — он очертил небольшую окружность в центре, — ту же самую операцию проделали вторично. И это очень странно.
Лорд Карнарвон, выглянув из-за спины археолога, увидел погребальную печать фараона, изображающую шакала и девять связанных рабов.
— Вдоль основания двери просматриваются образчики оригинальной печати Тутанхамона, — продолжал Картер. — Ну что же, давайте посмотрим, что за этой дверцей.
На мгновение время остановило свой ход, и, как только глаза Картера адаптировались к темноте, трех тысяч лет словно и не бывало. Слабо засияла слоновая кость зубов Амнута, выступили из черноты веков золотые фигуры животного обличья.
— Что-нибудь видно? — спросил Карнарвон.
— Да! И зрелище неописуемое! — Картер слегка отстранился, чтобы остальные тоже могли взглянуть на комнату, битком набитую невероятными вещами. Три усыпальных ложа венчались золотыми головами, а в углу, куда упал свет фонаря, валялась груда ларцов и ковчегов, инкрустированных золотом. Картер попытался уяснить себе причину беспорядка в погребальном покое. Вместо предписанного ритуалом строго определенного положения предметов загробной жизни здесь царила полнейшая неразбериха. Справа можно было увидеть две статуи Тутанхамона в натуральную величину — каждая в золотой юбочке и в золотых сандалиях, скрещенные руки удерживают символы власти фараона.